3(19)-2018

Наталья Полякова

Про птицу счастья

Об авторе: Родилась в 1983 году в г. Капустин Яр. В 2007 г. закончила Литературный институт им. А.М. Горького. Публиковалась в журналах: «Дружба Народов», «Знамя», «Новый мир», «Урал», «Интерпоэзия», «Дети Ра», «Новая юность», «Октябрь», «Homo Legens», «Волга», «Новый берег», «Prosōdia», «Literratura» и др. Автор книг «Клюква слов» (СПб.: Любавич, Библиотека «Питер», 2011), «Сага о московском пешеходе» (М.: Арт-Хаус медиа, Библиотека журнала «Современная поэзия», 2012), «Радио скворешен» (М.: Воймега, 2016). Лауреат премии «Начало» им. Риммы Казаковой, 2009 г.. Живет в Москве.

* * *
Собираешь волосы резинкой
И кладёшь нехитрый макияж.
Спинку – ровно. А за ровной спинкой
Пустота прощаний и пропаж.

Так и надо. Сбрасывая кожу
Точно гильзу, уходя в отрыв,
Оставлять любовь свою, как ношу,
Сантименты, слёзы и надрыв.

Боль души сложнее боли в теле,
От которой есть новокаин.
Всё оставь – наверх, на самом деле,
Ангелы не пустят со своим.

* * *

Для Егора Фетисова

Гулко бухает в бухте прибой.
Плачут чайки, попавшие в сети.
Выпускай глупых птиц по одной –
Ты за жизнь их сегодня в ответе.

Дай им снова настойку небес
На сухих, но некошеных травах.
Пусть под ними то море, то лес,
То изрезанный берег в канавах.

Что им видно с такой высоты:
Днища лодок, рыбацкий посёлок,
Насыпная дорога и ты,
Расставляющий сеть орнитолог.

* * *
Ах, этот острый силикатный клей…
Саднит порез, и больно мыть посуду.
Найди себя. Теплей, ещё теплей…
Нет, холодно. Одни снега повсюду.
Снега и дом в сиянье золотом,
Где выросла, где редкий гость теперь я.
Слова пришли, как взрослый мир, потом.
В начале были птицы и деревья.
Горчит в салате квашеная сныть.
И серой каши ком лежит холодный.
И прошлое стихами не избыть.
Ты что не ешь, неужто не голодный?
Так жили все в заплатках без зарплат.
Но в Пушкинский и в ЦДХ ходили.
И на восьмое марта мармелад.
И насовсем и всех тогда любили.
И в старых тряпках шапка «петушок»,
Та самая, ещё лежит, возможно.
Перетряхни дырявый вещмешок.
Мы сами – вещи, сложенные сложно.

* * *
Обездвижен снег во дворах, и я
Пусть не сразу вырвусь из этой каши.
Рваный край, разбитая колея.
Это боль в висках или нежность наша.

Миновать ли, быть ли, кровить, кроить
Этот мир по-своему: так, иначе.
Обживая сердце, глаза стеклить.
Доедать последние банки с дачи.

Разорвать все простыни на бинты
Оттого, что режемся о слова мы.
А увидишь снова в снегу цветы –
Это осень рано пришла за нами.

* * *
Попробуй жизнь предметно разложить,
Перечислять в уме своём пожитки.
Зацепку потянуть, а вынуть нить
Стеклянных бус, куриный бог на нитке.

И пуговиц волшебный сундучок,
Который ты перебирать любила.
И самолёт бумажный, и волчок,
И пузыри из розового мыла.

На блюдце кучевой лежит творог.
И золотится в чашке хамамиле.
У детства как у боли свой порог.
Мороз и солнце, и окно помыли.

* * *
Чёрной речки чернеющий лед,
Очерствелого снега возгонка.
Это март народится вот-вот.
И зима в ожиданье ребенка
Отбелила худое тряпье
И сухую утюжит равнину.
Месяц лезвие точит своё
Одним махом отсечь пуповину.
Два прохожих, попавших в пургу,
В эти схватки земли родовые.
– Уходи без меня.
– Не могу,
Мы разбитой любви рядовые.

* * *
Лежать в траве, крутить калейдоскоп,
Сиюминутность взяв за постоянство.
И обнажённость душ, как оголённость стоп,
Как оголтелость веры в кафкианство.

Причастным быть к свободе в полключа.
И, удержав мгновенье от распада,
Смотри на свет, на ямку у плеча.
А счастье – ты. И большего не надо.

* * *
Не выплеснувшись зря, не обмелев.
Молчит река, под снегом онемев.
Холодной осени вобрав холодный свет,
Она течет, ей возвращенья нет.

Ее обжили рыбы глубины.
Торчат рогоза стрелы из спины.
В военной куртке с пачкой папирос
Рыбак пропащий к ней душой прирос.

То огонек запляшет на губе.
То поплавки качнет. То не в себе
Рыбак – в ведре его вода
С иголкой хвойной и пластинкой льда.

Поставь пластинку – пусть себе поет
Про птицу счастья, новый поворот.
Пока неповоротливо река,
Несет пугливых рыб и рыбака.

* * *
Ловить синицу в сеточке ветвей
Не на приманку, не рукою – взглядом.
Пока история становится новей
И дышит не в учебнике, а рядом.

Зима зиме, уже ты понял, рознь,
Разъятая почасно, понедельно.
А я несу в себе такую осень
Стволов древесных ужас огнестрельный.

Что если ранит – день кровоточит.
Висят в ветвях серебряные пули.
Синицы падают, и холод нарочит
Один и тот же и в Твери, и в Туле.

Сыну

Мы собирали мяту у забора.
Крапива жгла, колол чертополох.
Мы оба знали, будет осень скоро,
Но как всегда возьмёт она врасплох.

Как ягоды осыпались улитки,
Цветные блики прыгали в очках.
Шли от угла до брошенной калитки.
И ножницы – как бабочки в руках.

И в воздухе так сильно пахло мятой!
Кузнечики садились на забор.
Ты был смешной подросток угловатый,
Ты сильно изменился с этих пор.

Есть время для цветения, для жатвы.
Торчит из снега высохший рогоз.
Но залетит пускай на запах мяты
Твой летний ангел с крыльями стрекоз.

* * *
А неба синего эмалевый бидон
Еще пустой, но ливня гул далекий
Уже ловлю раскрывшимся зонтом.
К нам добежав по высохшей осоке,
Начнется с капли, рухнет, замельчит,
Детей спугнет, по гнездам их разгонит.
Но рукава баб Галя засучит,
И молоко заплещется в бидоне.
Перебивая ливня ровный гул,
Оно гремит о стенки и бормочет.
Мы не разлей вода на берегу
За два часа до самой тихой ночи.
Когда земля напьется и уснет,
Раскрытый зонтик высохнет в прихожей.
Созреет сыр, положенный под гнет,
Осветит поле, дом и огород
Сорняк проросший – одуванчик Божий.

* * *
Встанет солнце – тени растут с востока.
А за домом – яблони – в полный рост, –
Шелестит трава, будто в ней тревога,
Незабудок скошенных купорос.

Обернёшься, и за кустом сирени
Ничего не видно в пустом окне.
Только ветки в зелени, только тени.
И лоза как трещины на стене.

Оживают мухи, сороконожки.
Ты жила так долго, что помнишь сад,
Где деревья – саженцы, где в окошке
Бродит в банке яблочный лимонад.