1(21)-2019

Владимир Тихомиров

Стихотворения

Владимир Георгиевич Тихомиров (12 .07.1943, Москва – 19.04.2011, Белый Городок) – поэт, художник, драматург, один из признанным мастеров перевода неавторской поэзии.
Окончив географический факультет МГУ, В.Г. Тихомиров начал преподавать в школе, но вскоре оставил учительство, чтобы профессионально заниматься переводом. Своим наставником в профессии сам он называл известного поэта-переводчика Аркадия Штейнберга. Первой крупной переводческой работой Тихомирова стал «Беовульф» (вышел в 1975 году) – поэтический древнеанглийский эпос VII- VIII века, написанный особым – аллитерационным – стихом, не имевшим аналогов в русской поэзии просто в силу особенностей соответственно русского и германских языков. Тем не менее Тихомирову удалось великолепно передать эту инструментовку оригинала, и сегодня «Беовульф» считается одним из шедевров отечественного перевода. Другой вершиной стали избранные гимны из «Ригведы» – поэтические тексты II тысячелетия до н.э., крайне сложные для толкования в силу своей многозначности и древности (даже притом, что переводчик работал с научным комментированием подстрочников). Передать эту многозначность и загадочность Тихомиров сумел с помощью в том числе двойного управления. Это было ему свойственно: берясь за каждый новый перевод, он придумывал оригинальные приемы, не боялся экспериментировать с ритмикой или придумывать неологизмы, звучавшие как дремучие архаизмы.
Среди других ярких работ Тихомирова – переводы румынской народной поэзии, песен «Старшей Эдды», поэтов Исландии XVII-XIX века, китайской и корейской классической поэзии, стихотворений Дж.Р.Р. Толкиена, Харри Мартинсона и др. Одним из последних и лучших стал его перевод средневековой английской философской поэмы «Жемчужина».
Собственные стихи, самые разные по жанру и нередко вдохновленные работой над древними текстами, Тихомиров писал всю жизнь, однако на ее протяжении лишь немногие смогли увидеть свет. Среди таких публикаций оказалась, например, детская поэтическая книга – «Ирод-царь. Рождественская драма, сиречь действо про царя Ирода и его злодейства…», написанная раешным стихом – веселая, артистичная, запоминающаяся, которую автор сам продавал, зазывая прохожих с помощью перчаточной куклы – Петрушки.
Серьезным его стихам повезло меньше. А между тем они удивительные и по яркости, силе и разнообразию не уступают переводам, если не превосходят их. Кое-что Тихомиров успел сам выложить на свой сайт, кое-что удалось напечатать уже посмертно, усилиями его жены Изабеллы Бочкаревой. Данная публикация – очередной шаг, помогающий донести до читателя наследие этого необыкновенного поэта.

Екатерина Чевкина

Вариация первой темы.

Сестре

За песчаными буграми, холодея,
угасает светозарный запад,
в синей заводи, закинув тонкий невод,
ловит ветер звездных рыб.

Здравствуй, брат. Зачем пришел ты к морю?
Там, за синими волнами, Иудея!
Ну, а ты, сестра, зачем пришла в пустыню?
Там, за синими холмами, Иудея!

Распрощались и пошли своей дорогой –
брат за море, а сестра в пустыню.
Дай им Бог попасться ветру в сети.

Вторая тема: интродукция

Живи, как хочешь, наугад, –
дороги все приводят в Рим,
дороги все приводят в ад,
в котором мы горим.

Приводят в ад, как в райский сад,
где облака, как дым,
где адским заревом – закат,
в котором мы горим.

Вошел – и нет пути назад,
и путь неповторим!
сквозь жизнь в себе несем мы ад,
в котором мы горим.

И пусть никто не виноват,
но мы боготворим
того, кто создал этот ад,
в котором мы горим.

Вторая тема.

Иной страны себе не ищем,
иных времен – не ждем.
Вождем, солдатом или нищим,
философом над пепелищем
или прохожим под дождем –
кем бы ты ни был, в мире странник,
тебя узнают по глазам:
ты и на родине изгнанник
(о рыцарь веры, Авраам!),
ты сам палач, и жертва сам.

И кожей чувствуя, как слежку,
вражду, предвестницу голгоф,
в глазах попутчиков насмешку,
презрение в глазах врагов, –
ты сыном жертвовать готов,
и сам, судьбу свою решая,
врагам – в урок, друзьям в отмест,
иных путей не замечая,
отвергнешь яд, как чашку чая.
и понесешь свой тяжкий крест.

Тебя сия не минет чаша!
Когда и где – не все равно ль?
в любой стране – страна не наша,
в любом столетье – наша боль.

Из февральских тетрадей
(1975 г.)

* * *
Год повернулся в колесе.
Одиннадцать пропело спиц
Мы на ничейной полосе.
Чего нам ждать – морозов? птиц?
Опять февраль. Опять циклоп
Над нами узкий морщит лоб
И жмурит сладко и жестоко
Под веком Огненное око.
Почти светло. Почти тепло.
Но за ночь снова намело.
Опять весна. Опять зима.
Нам нужно не сойти с ума.
Чего нам ждать? Опять февраль.
Земля во мгле. За мглою – даль.

* * *
Вчера я философствовал,
а это верный признак,
что сердцу было пусто и темно,
поскольку рассуждение есть призрак
того, что в ощущении дано.

Я размышлял о смерти, о свободе,
о вечности, о людях, о добре,
не замечая перемен в природе
и новых веяний в погоде на дворе.

Я будто спал и видел очень яcно,
ясней, чем можно видеть наяву,
как ветер рвал последнюю листву,
как небо стало на закате красно,
как иней пал на мертвую траву, –

и все, что свет печатал на сетчатке,
запечатлела память на клише,
пока я разбирался в беспорядке
на небе, на земле и в собственной душе..

Я спал. Мне снились только впечатленья.
Мне снилась осень, голые кусты,
под ними листьев бурые пласты,
и красное заката освещенье.

На все смотрел я будто с высоты,
с недвижной точки на оси вращенья,
и медленно кружились подо мной
леса, поля, озера, зяби, зыби –
как бы макет поверхности земной,
географом воссозданный на глыбе
замерзшей глины.
В то же время я
шел по дороге через поле к дому
и чувствовал, что подхожу к простому
решению вопросов бытия.

И в то же время, в этом доме спящий,
я чувствовал, что только снятся мне
и этот я, на воздусях парящий,
и этот я, идущий по земле.

* * *
Сколько странных и ненужных впечатлений:
лес, река, туманы и дожди,
скука счастья и приволье лени… –
половина лета впереди.

* * *
Вот река подо льдом, дом на пригорке, дым
вьется кольцами ввысь – кто-то там топит печь.
Вот следы на снегу, перья рябые, кровь –
это хорь перегрыз рябчику горло здесь.
Вот прошел почтальон, эта лыжня – его;
палки с кольцами ткнул возле крыльца в сугроб,
сунул в щель над дверьми серый газетный лист
вместо писем: читай – завтра опять мороз.

в поезде

Гговорят он ел помои
потому что был упрям
он Кассандра новой Трои
доходяга Мандельштам

гений трус и забияка
средиземный соловей
как свободная собака
умер он среди людей

в оттепель

небо как овчина
пего и кудлато
и погода пега
тает первый снег

есть такое время
может быть безвременье
меж зимой и осенью
я его люблю

есть тому причина
как Пегас крылато
ожиданье снега
и неровен бег

времени по кругу
то с утра до вечера
что-то вроде вечности
то единый миг

что-то от влюбленности
что-то от беспечности
меж зимой и осенью
я живу как бог

в мороз

ясный морозный день
солнце такое что
почти незаметна тень
от дерева на снегу

будто прозрачен стал
тополя старый ствол
и воздух живой кристалл
мерцает сияньем звезд

даже земля сквозит
звездной голубизной
даже вороний грай
кажется бубенцом

люди идут сквозь свет
сами едва видны
почти незаметный след
струится за их спиной

* * *
А сегодня на зорьке тучи
Тревожные, как дымы,
Над волжской вольготной далью,
Как над сопками Колымы,
Над скалами Валаама…
Как же теперь нам жить?
Осмысленно и упрямо
Историю ворошить –
Откуда беда пришла?
Или начнем понемножку
Садить и копать картошку,
Чтобы еда была.

* * *
Цветы, деревья, женщины и птицы,
Что нам пожатье каменной десницы!

Как странно: мы с тобой вдвоем,
А целый мир – как будто третий.
Как странно: мы с тобой живем,
Едим и пьем – среди столетий.

Я не поверю, что случайно
Мы встретились в теченье лет
И выпал нам один билет.
Не верю! – здесь должна быть тайна.

Здесь умысел не нашей власти.
Иначе не могу понять,
Зачем дано нам это счастье –
Вдвоем средь вечности стоять,

Стоять средь вечности и тьмы
На этой глинистой дороге
Под солнцем, промочивши ноги…
Весь мир – вокруг, а в центре – мы?

Мы будем жить, пока Земля цела,
И смерти нет – хотя я сам руками
Своими трогал мёртвые тела
Отца и матери, – мы станем облаками
И будем плыть, пока Земля цела.

Мы будем жить, пока Земля цела.
И смерти нет – хотя я не однажды
Был в этой жизни без любви и жажды
Мертвей скалы – но не мертва скала,
И камень жив, пока Земля цела.

И камень жив, пока Земля цела,
И смерти нет, пока под облаками
Стоят деревья и растет скала,
И мы ложимся в землю семенами,
И дождь идет для утоленья жажды,
Мы будем жить, пока Земля цела.

* * *
Не видит зрение, и слух не слышит,
как истекала эта жизнь впотьмах, –
вся тьма земли, из подземелий вышед,
глаголет на незнамых языках:
– Что говорит вам память о забытых?
– Какие смыслы пущены в распыл?
– Какие списки в тайных алфавитах?
– И чья здесь кровь на каменных копытах?
– И чей здесь прах, не знающий могил?
И отчего здесь почвы обнищали
до состоянья пыльного песка?
Не будет вам смиренья и печали,
но только вой и волчая тоска!

* * *
Какой же это страх и стыд –
российское гражданство,
дающее законный вид
на жительство и пьянство,
на лень и воровство, и ложь,
на кандалы и плети,
на золотую молодежь,
на почитанье жирных рож,
на неродящуюся рожь,
на рабство десяти столетий,
и нет другой страны на свете,
где был бы ты в таком ответе
за всё, чем дышишь и живешь.

* * *
Нет, смерть, она, конечно, не итог
И даже не последняя прямая:
По смерти – жизнь, за жизнью – жизнь иная.
А где конец? – не знает даже Бог.

Но смысла тоже нет: мотаем срок,
За что про что, не ведая, не зная, –
И вертухай, на вышечке зевая,
Преподает нам правильный урок.

Я не готов с дистанции сойти –
Бегу, бегу по гаревой дорожке,
И зодиака огненные плошки
Обозначают стадии пути.

Со мной – Христос, и не созрела жатва.
Прости меня, великий Бодхисатва.

8 июня 2008

* * *
«Вот живу я на земле, не трушу, –
а земля-то стоит на воде! –
и не знаю, создатель сушу
как устроил, когда и где,
и высокий устроил купол,
и украсил его звездой –
только кто же тот купол щупал
кто же той умывался водой?»

Мы живем посреди деревни,
а деревни в помине нет,
только в купах деревьев древний
на закате мерцает свет,
только утром слышны из туману
голоса и коровий мык.
Неужели и я понимать перестану
наших мертвых живой язык.

* * *
О, Брихаспати, птица Речи, Птица,
Тебя я плотью собственной кормил,
Когда над Нижним миром воспарил,
И Верхний озаряла мне зарница.

Я был и там. Но мне, как прежде, мил
Срединный мир – та зыбкая граница,
Где тварь меж тьмой и светом безъязыца
И человек себя провозгласил

(Неважно, кем, Творцом или Владыкой).
Здесь я, наследник речи полудикой,
Тебя, о Брихаспати, полюбил…

И вот, в срединный мир явилось Слово –
Всему Причина и всему Основа…
Но и тебя я тоже не забыл.

12 июня 2008

* * *

Поэту В. И. Матюхину

Повадка волчья,
волчий взгляд
и волчья хватка,

высоки скулы,
и на лоб
свисает прядка;

увидишь – скажешь:
этот зверь
прожил не гладко

и жизни отдает себя
весь, без остатка.

Он сам, один –
как крестный ход,
и путь свой крестный

он проложил
сквозь этот мир
в мир неизвестный

и понял то,
что может знать
лишь бессловесный,

а нам читает перевод
живой и честный.

Когда придет
его черёд
предстать пред Богом,

стоять он будет
перед Ним
немного боком

и выслушает приговор,
как вор в законе,

но жить не будет никогда
овцой в загоне,

всегда он будет человек.

Так зэк на зоне
всегда свободней,
чем в тюрьме или вагоне.

* * *
Скончался Кутя – мир душе собачьей!
Среди корней спиреи и берез
Я закопал его – без лишних слез:
Он был всегда с добычей и удачей.

Красивый пёс и вовсе не кусачий,
Он красоту свою, как службу, нёс,
Вальяжно дачу обходя за дачей,
И все подачки забирал взасос.

Да водворится он в созвездье Пса,
Да будут там деревня и леса,
Да будет им облизан и облаян

Его любимый пьяненький хозяин,
Что был красив и горд и неприкаян,
И уж давно вознёсся в небеса.
16 июня 2008 г.

Второй круг. Июль-август 2008 г.

О. А. Смирницкой

Перевод всему основа.
Переводим как-нибудь
Либо смыслы, либо слово,
По пути теряя суть:
Как сказал Господь – сурово
Или ласково? – то слово,
Что в начале было: «Будь!»

Иль безличное начало,
Разделяя земь и твердь,
Со значением молчало –
То молчанье означало:
«Будет жизнь и будет смерть».

Переводим, переводим,
Для всего слова находим:
«Дух витал над бездной вод
Властно-ласково-сурово,
И всему основа – Слово».
Переводу же основа –
Внесловесный перевод,
Перевод как переход.

* * *
Чего мы ждали от простого люда,
Какого чуда? Для простых людей
Нет, кроме чуда, мыслимых идей.
В них тлеет только вера. Из-под спуда

Раздует угли вор и лиходей
Во имя блага (и во имя блуда),
И вот – набат, пожар невесть откуда,
Грабёж и казнь неправедных судей.

Народ безгрешен и бессмертно прост,
Народ по жизни – жито и погост,
Он прав всегда – как почва и вода.

Одна душа, как птица-Алконост,
Взлетает ввысь, раскинув звёздный хвост,
Но правой не бывает никогда.