Мария Знобищева

Стихотворения

Об авторе: Поэт, к. филол. н., родилась в Тамбове в 1987 году. Окончила институт филологии Тамбовского государственного университета им. Г. Р. Державина. Публиковалась в журналах «Наш современник», «Подъём», «Вертикаль», «Введенская сторона», «Волга ХХI век», «Вопросы литературы», «Крещатик» , в «Литературной газете», в «Роман-газете» и других изданиях. Лауреат Всероссийской премии им. М. Ю. Лермонтова, литературной премии имени Ю. П. Кузнецова журнала «Наш современник», дипломант Международного литературного Волошинского конкурса (2025).

Сочинение на тему
«Кого можно считать настоящим героем»

Иван Петрович проверяет сочиненья.
Ещё никем не сгенерирован ответ.
Иван Петрович
хочет собственного мненья.
Уж полночь близится, а Германна всё нет.
Поля тетрадей – вот поля его сраженья,
Чернила красные –
как шрамы на словах.
Иван Петровичу хотелось бы движенья,
огня и жженья,
и круженья в головах.
Но строчки тянутся, как будто их не дети
писали истово, а ткали духи школ:
то безупречные, как мысли нейросети,
то безобразные,
как ветхий протокол.
«Призванье», «слава»,
«достояние», «награда»…
Слова толпятся и медалями звенят.
«Потриотизм»… (От слова «пот»?) –
он пишет рядом
и переводит за окно усталый взгляд.
А там октябрь уже, и роща отряхает
с нагих ветвей своих последние листы…
Иван Петрович третий год не отдыхает,
всё перевёрнуто – ему творить мосты.
Хоть не пришёл ещё
приказ собрать игрушки,
и новый мир для них –
всё тот же Древний Рим,
у них есть меч,
а у него есть Пушкин.
…Вернутся мальчики –
тогда поговорим…

Повод

Уехать в лес (придумать повод –
по грибы),
бродить по долу:
не по долгу, по любви,
Где ливень веток
в тёплом воздухе лесном
целует свет ветхозаветный
перед сном.
Ох, эти поводы –
студёная вода:
ночные проводы,
тугие провода,
червём источенный,
сквозного сердца плод –
овраг, обочина,
окраинный оплот.
Идёшь покорно
у судьбы на поводу:
топор по корню брать,
по норову – узду.
Рябиной к дубу льнёшь
и берегом – к реке,
и держишь душу на
коротком поводке.

* * *
Сирень суха. Май уходящий кроток,
и ясен путь, и горизонт сердит.
Я подхожу к такому повороту,
который лоб и щёки холодит.
И сладко
не платить привычной дани
сторонним взглядам,
стрелкам на часах.
Уходит время просьб и ожиданий,
приходит время ветра в парусах.
Благословляю всё, чем воздух вышит:
что спят цветы, что замер птичий гимн,
что юноши молчат,
а если пишут,
то признаются мне
в любви к другим.

* * *
Опустевшие гнёзда качаются
В чёрных кронах, в холодных садах.
Говорят, что любовь не кончается –
Бродит в людях, как ток в проводах.
И не то нам немыслимо выстрадать,
Что кому-то не в нас благодать,
А что цепь разомкнулась и выстыла
И что некому ток передать.
Может, кто и заглянет ненадолго,
Сбившись с курса, заедет когда –
Но не в гости, а больше по надобе:
Срезать цепи, сорвать провода.

* * *
Есть в мире дни, и есть ещё места,
где красота течёт, не убывая,
когда под нежной ветошью листа
дрожит емшан, как жилка голубая,
и мотыльки слетают на огни,
как на ночную службу одноверцы…
Представь, Господь, что мы с Тобой одни,
и разреши Твоё услышать сердце.
Пока глаза от нежности светлы,
не дай поникнуть розам простодушным –
оставь нас в капле солнечной смолы
с крылом шмеля и пузырьком воздушным.
Раздвинув сумрак скорченных ветвей,
взгляни с небес и помани нас раем,
пока в янтарной комнате Твоей
с лучом последним в салочки играем.

Ночь в ноябре

Ночь в ноябре – глухая тьма,
где листья льются под уклон.
Как по сервантам хохлома,
пейзаж мерцает за стеклом.
Найди дорогу подлинней
с орнаментом прожекторов,
добавь брусничины огней
на ветки улиц и дворов.
И, возражать решившись впредь:
– Ужасна осень.
– Неужель? –
спеши увидеть, рассмотреть:
через неделю будет гжель.

* * *
Мы не сейчас. И мы не здесь живём:
переживаем и пережидаем.
Вот этот дом – давно уже не дом –
пространство между раем и сараем.
Его творил когда-то дедов дед –
сигнальный свет
на берегу Вселенной,
кирпичной речи скоро двести лет,
и красота её благословенна.
О ветхость кровли, щели, сквозняки,
о красота запущенного сада!
…И то, что строить дальше не с руки,
неважно, ибо лучшего не надо.
И может, самый тёплый, лучший дом
не в этом дне, мерцающем как призрак,
а в той стране, в которую пойдём,
когда к ответу каждый будет призван.

* * *
Когда сольётся всё
в один нестройный гул,
мы будем вспоминать,
простившись с именами,
Что было не из букв,
что было не для губ,
и этот разговор – как облако над нами.
Теряя облик свой, утратим взгляд и речь
и воздадим душе положенное вено,
и воздух ключевой
нежнее станет течь,
но этот разговор
пребудет незабвенным.
А в комнатах найдут –
неблагодарный труд! –
нашейный медальон
с родными именами.
И что-нибудь поймут,
и что-нибудь соврут,
но этот разговор останется меж нами.