Марина Марьяшина

«по лунной дороге…»

Об авторе: Поэт, прозаик, критик. Главный редактор литературного журнала «Альдебаран», член СПР. Родилась в городе Муравленко, ЯНАО. Окончила Литературный институт имени А.М. Горького. Победитель IX Всероссийского конкурса молодых поэтов «Зелёный листок» (2025), V Государственной премии Тверской области имени Андрея Дементьева (2025), финалист премии «Лицей» (2025), победитель конкурса «Все счастливые семьи…» от портала «Год Литературы» (2024), дипломант Международного литературного Волошинского конкурса (2025), участник резиденции АСПИР на Урале. Печаталась в журналах «Знамя», «Дон», «Prosodia», «Формаслов» и др.
Живёт в Москве.

* * *
и что-то такое болит не пойму
похожее на обветшалую тьму
на купол её островерхий
граница телесная дальний разъезд
не знает любимый тех брешей и мест
закрылись цветочные веки

а мне бы состряпать другого как я
коль нету коня так придумай коня
смени барахло и причёску
мне надо вздыхать и любить горячо
и домик у речки и что-то ещё
несытому грустно волчонку

кровавит откуда-то сбоку во тьме
возьми обними да поймай на нытьё
приткнусь к животу власяному
и выдохну волчье и стану жена
простая живая какая нужна
на утро взбрыкну по-иному

то ягода волчья болит в животе
не спится щенку сосунку школоте
по лунной дороге тоскую
по волчьей тропе в облетевших лесах
такая бредятина еже писах
спасибо что терпишь такую

* * *
жизнь, как долгая вода,
убывает в никуда
в листьев прелые туннели
«Воркута – Караганда»

а заходишь в переход
сразу мысль который год
спят усталые игрушки
бесприютный наш народ

лучше думать ни о ком
заработать на прокорм
но скребёт глаза нездешний
красный месяц коготком

двери двери дерева
обгоревшая трава
выйти в парк у дома, что ли
поболтать по теле2

там на проводе дружок
вечность, взятая в кружок
в середине горький воздух
желтых листиков ожог

скоро будем зимовать
падать в хрусткую кровать
страшно за руки держаться
и дышать не забывать

* * *
когтябрь начинается с того
что всякий город делает типичней
и отплывает за море Садко
наказывая дочкам спать в девичьей

скребется месяц в ржавое нигде
их скромной спальни, к простыням шелкОвым
и ходят разномастные не те
по их обворожительным альковам

пока Садко воюет под водой
и за грудки ветра хватает в злобе
к его жене приходит молодой
«пойдем ко мне», – талдычит, как зазнобе

типичный город ржавая вода
стекает с мачт и капает за ворот
колышется воздушная фата
под лавкой спит Садко, в себя завёрнут

он выскочил, как в люди лимита
в карманах дыры, на затылке перхоть,
и тихо так с утра, и никуда
из тридевятых царств не надо ехать.

* * *
за отнятую музыку мою,
за ливней шум над городом барачным
об отчима бутылку расколю
за то, что материнский схрон потрачен

вернее, о башку его – бабах!
за детство, за звенящий страх под кожей,
за ночь стоянья в сенках на бобах,
и шкалик водки, спрятанный в прихожей,

за матерок во след с кривой губы,
как пожеланье сгинуть между прочих,
он был мне провозвестником судьбы
героем из невыдуманных строчек

спасибо, отчим, папа, мама, дед,
за то, что темнота меня вскормила,
а что счастливых между нами нет,
ну, поболит – пройдёт и будет мило.

* * *
я не живу, но пользуюсь вещами
включаю чайник, строю дом из книг,
как будто на словах пообещали
в словах остаться, состоять из них

вот эта голова и эти руки,
и волосы, и голосок смешной
всё буквы забирают веди-буки,
и словом станет мясо,
то есть мной

салфетки разлетятся, треснет кружка,
спадёт пылинка с листика цветка,
и форточка раздавленной лягушкой
мяукнет «в добрый путь» издалека

и ты, читатель, выйдешь в поле брюквы,
шагнёшь за МКАД, не следуя уму,
всё это перейдёт в простые буквы –
на белое наложенную тьму.

* * *
в средневолжских лесах
самогонным туманом затянут
вырастает колючий подлесок и с корня болит
и встают из подзол, преисполнены жизненных тягот
Зульфия, Фатима, и в расшитой скуфейке Фарит

мы неясное здесь, черноокое,
посвист сычовый
проходи, да не кланяйся, путник, земли не тревожь
снег забьётся в сапог, ты до мамки вернёшься с учёбы
рюкзачок не забудь, не наткнись в подворотне на нож

лучше лесом бреди в тишине чернобурых соборов,
так сохраннее белое тело, степные глаза
полумесяц вверху и снежок залетает за ворот
мы до зорьки лежим, в провожатые будет Кайса

оглянусь – никого, только ухает птица далёко,
и деревню видать: элеватора трубы, дымок,
и, как булка, снежок прохрустит под ногой, и полёвка
серым шариком в норку закатится прямо у ног…

* * *
я становлюсь как женщина его
в бордовой кофте выхожу на ветер
в простецкой юбке ботах и трико
что непонятно делаю на свете

он по воздушным шастает лесам
хитрец простак спокойное железо
и говорит зачем не знаю сам
в меня залезла

достань белил плесни в меня ведром
скатай в клубок строки сырую нитку
куда пойдём
до станции дурдом
и не смотри на Зинку Людку Нинку

и за руку беру
как малыша
иду туда куда другими послан
да я вообще не знаю ни шиша
я мелкая
бежим пока не поздно