Владимир Берязев

«У кромки времени, у края декабря…»

Об авторе: Владимир Алексеевич Берязев – поэт, эссеист, переводчик, публицист.
Родился на Кузбассе городе Прокопьевске. Закончил Литературный институт им. А.М. Горького. Автор 10 поэтических сборников, нескольких книг лирической прозы и эссеистики, множества публикаций в ведущих журналах России. Более 15 лет возглавлял старейший в России журнал «Сибирские огни». Живет в городе Новосибирске. Лауреат премии им. А.Дельвига, премий журнала «Наш современник» и «Дети Ра».
Автор журнала «Плавучий мост».

* * *
В железобетонную нишу
Забившись, опять и опять:
«Где братец твой Авель?» – услышу…
Приспела пора отвечать.

Мой Боже, ты снова о брате –
Судьёй с поднебесных высот?
Он выжил, но имя утратил,
Он выжил, но стад не пасёт.

И век мой по-волчьи оскален,
Не ясно – где хворый, где врач,
Не ясно – где авель, где каин,
И жертвой оплакан палач.

И братской любовью убиты,
Легко умирать молодым,
В полях полегли каиниты
За авеля праведный дым.

Зияют венки и надгробья…
А тот, кто соблазном лукав,
Чей выползень – миру подобье,
Смеётся, погибель сыскав.

В руине разбитого дома,
Сквозь Новый и Ветхий Завет,
Сквозь проданный пласт чернозёма
Невинная кровь вопиет!..

Фуга для органа

В имени – ниспослана дорога
С указаньем сути неземной.
Всуе начертавший имя Бога
Тайны полог – делает стеной.

Каменная времени твердыня
Обращает пламя в словеса,
Но музыки звёздная пустыня
Присно и вовеки, и поныне
Смыслами вращает небеса.

Слушай и услышь, и, паче чаяния,
Наблюдай Творенья хоровод –
Здесь звучащей формулой молчания,
Торжеством и славой величания
Сонм светил восхищенно поёт.

* * *
Не добраться мне до Кистенёвки,
Болдина подавно не достичь,
есть билет на лесозаготовки,
есть момент ракетной подготовки,
есть прогноз на полный паралич,
карантин, войну и пандемию,
так что не до Пушкина, браты…
Отошлю ясак зелёну змию,
чтоб хоть на глоток, кураж имея,
быть с Ляксан Сергеичем на ты.

Где ты, моя клятая холера,
без мобил и прочего добра,
чтоб скрипела разума галера,
печь топилась и душа горела
от звезды вечерней до утра,
где к любимой через три заставы
пробиваться думать не моги…
Сон забвенья распластали травы
да грохочут времени составы,
по воде расходятся круги.

* * *
В надежде света и тепла
Гляжу я в день грядущий –
Домовладельца сберегла
Судьба для жизни сущей.

Я вышней волей не забыт
На том и этом свете,
Мне шлют счета – энергосбыт,
Домком и теплосети.

И робот с голосом лихой,
Задорной комсомолки
Звонит, нарушить мой покой,
Напомнить мне о долге.

Иначе стыд, иначе суд,
Иначе, словно вора,
Смурные приставы сведут
На эшафот позора.

И казни той не миновать,
Хоть мнима сила злата,
Уже расстелена кровать,
Уже близка расплата.

Гляди, безликие враги,
Коли душой не молод,
Сведут лентяя за долги,
Туда, где тьма и холод.

А по сему, твои дела –
То слова подвиг ратный,
То кроха страдного тепла,
То света луч остатный.

* * *
В деревне, брат, не то, что в городу,
Сноси покорно суток череду,
Не потревожив дремлющего лиха.

В ненастье пой, а в сумерках молчи,
Пока ладони греют кирпичи,
И – хлеб в печи, и в чаше облепиха.

И в даль идёт, просторна и тиха,
Вдоль берегов великая река
С протяжным зовом позднего парома.

И тянет дымом высохшей ботвы,
И так прозрачны окна синевы
Заботой не оставленного дома.

Крыло дождя

А дождь крылом прошелестит
По кровле серой…
И тяжкий вздох, и горший стыд,
И той же мерой
Тебе отмерено листать
Сомнений ворох.
И влаге облачной подстать –
Невнятный шорох
И кровли старой, и листвы,
И жизни прежней.

Куда, куда умчались вы
Из той скворешни?..

Как белый шум, эфирный шум
Всего былого,
Крыло дождя из пыльных дум
Рождает слово.

Бурлит и ширится поток,
Падя на плечи,
Глаголом полон водосток –
На грани речи.

По следу молнии-луча,
Вдоль сосен строя
Уходит туча, волоча
Крыло сырое.

* * *
Звякнула ложка о вазу стеклянную.
Склянки ли бьют
На корабле моём в гавани горестной,
В мраке кают?..

Времени голос ли, облака ль голого
Долгий глагол?
Я среди звона того колоколова –
Гол, как сокол.

Мгла, словно тонкой иглою проколота…
Дрогнет вот-вот
Дисканта дивного, звёздного холода
Кованый лёд.

* * *
Продолговато-белым караваном,
По нити ветра, в пасмурной поре,
Над берегом Таманском, над лиманом
Летит гусей станица в декабре.

Угрюмы дали зимнего Азова,
Всё небо – из разрозненных кусков,
Лишь малая полоска бирюзова
У края дня, в разрыве облаков.

Туда и тянут гуси чередою,
Извилистою строчкою паря,
А я стою над тёмною водою,
У кромки времени, у края декабря.

Идут валы и пенятся устало,
Шипят и распадаются в песке…
А жизнь, как то мгновенье, просвистала,
Лишь инеем оставшись на виске.

* * *
То ли мышь заскребётся во мраке,
прогрызая осеннюю мглу?
То ли снова тревоги и страхи
угнездятся в душевном углу?

В ожиданье дурного повтора
по просторам сети интернет
бродят призраки глада и мора,
и подобия криптомонет.

Семь ворон на забор прилетели,
и орут, как пророк на ветру.
Мексиканские наркокартели
прогрызают в заборе дыру.

А в курятник соседа Романа,
как бандера, забрался барсук.
И прокисла небесная манна,
и ковчегу, похоже, каюк.

Ничего, ничего, громадяне!
Перемелется вся недолга.
Мы ещё на всемирном майдане
Бафомету обломим рога.

Взвейся флаг наш светлее и выше!
Тонет в музыке сеяный мрак,
разбегаются крысы и мыши
и врагу не сдаётся «Варяг»…

* * *
Глухотою объят, ты не ведаешь пенья наяд,
В телеграмах, сетях социальных, вестях-скоростях
Ты не знаешь о звёздах, что в тёмных колодцах стоят –
Отраженьем покоя на чистых зеркальных листах.

Ты не ведаешь звона эфира и музыки сфер
Что до света звучат – сотворенья от первого дня.
Проклят ты, как лишённый отечества раб Агасфер,
Но обрушатся своды уже без меня… без меня…

* * *
Вижу – всё нежней, всё золотее,
явлена как радость, а не стыд,
эта осень, словно Галатея,
предо мной изваяна стоит.

Покрова её самосожженны,
исчезают в девственном огне,
воздуха и бездны обнажённы
в полнозвучья мреют вышине.

Знаю, знаю – как во время оно,
закружит созвездий хоровод,
мрамор, по мольбе Девкалиона,
новой нереидой оживёт.

* * *
На калине ягоды пожухли,
На траве то иней, то ледок,
И лесов оранжевые букли
В колтуны свалялись у дорог.

Друже мой, по пажитям и весям
Тишина да белые дымы.
Скоро отпоём, откуролесим,
Отъелозим по свету и мы.

Так прозрачна роща, так пустынна –
Тёкот дятла да синицы звон.
Вот уже прохладно и простынно
Манна упадает на амвон…

Хочется окуклиться, забыться,
Задремать у родины в пазу.
И листает умершие лица
Память-ветер, словно на весу.