Эдуард Коридоров

Эдуард Коридоров

Об авторе: Родился на Урале в г. Нижнем Тагиле в 1969 году. Окончил факультет журналистики Уральского госуниверситета. Занимался журналистикой, связями с общественностью. Автор прозаических, поэтических, публицистических, краеведческих книг. Член Союза писателей России. Финалист Международного литературного Волошинского конкурса (2025). Живёт в Москве.

* * *
Аул Гуниб, аул Карадах
Звали меня к столу.
Крепкие колышки я вбивал
Выше и выше в скалу.

Кто говорил – ждёт меня ночь,
Кто говорил – смерть.
На колышки по отвесной скале
Клал я за жердью жердь.

Аул Карадах, аул Гуниб
Видели третий сон.
Я карабкался по скале,
Как самозванец на трон.

Шаг за шагом, там, где орел
Чуть замедляет лет,
Я забирал у диких пчёл
Высокогорный мёд.

Внизу, в ущелье, пел ручей.
Под звёздами и луной
Я был одинок, я был ничей,
Был я самим собой.

И был я такой же, как эта ночь,
Такой же, как эта скала,
И крылья несли меня вниз, к земле,
Такие же, как у орла.

Светало. И кто-то брел в аул,
Такой же, как я, точь-в-точь.
И кто говорил, что ждёт меня день,
А кто говорил – ночь.

Ночь в Индонезии

Лягушачьи концерты и стрёкот цикад,
Пенье птицы Гаруда.
В каждой луже выводит своих лягушат
Жизнерадостный Будда.

В душной тьме огнедышащей,
…………………………….в нищей глуши,
Обложившей экватор,
Есть поющее тело для каждой души –
Хочешь пой, хочешь квакай.

Над побегами риса,
………………………над влагой камней,
Надо мхами молелен
Кто живее – щебечет,
………………………урчит – кто земней,
Голосит – кто смелее.

Сколько раз ты закончишь и снова начнёшь
Переход через гибель,
Чтоб расслышать себя в этом хоре ночном,
В этом утреннем гимне?

Ночь пройдёт, день пройдёт –
…………………………ничего не пройдёт,
Все начнётся сначала.
Запасайся бессмертьем на вечность вперёд,
Чтоб душа зазвучала.

* * *
Стамбул великолепный,
Большой, как магазин.
Судьбине гимн хвалебный
Проплакал муэдзин.

Он плачет, плачет, плачет,
И на сердце легло:
Все быть могло иначе,
Могло, могло, могло.

Полно чужого в жизни.
Свое – пойди верни.
Кругом горят чужие
Огни, огни, огни.

Лежит Стамбул огромный
На берегу морском,
Блистает след паромный
Под пламенным мостом.

* * *
Сколько в мире есть платных дорог, все впадают в Рим,
А профит считают Иванов в США да в Чите Моргулис.
Рамадан, Рождество, Новый год, Хэллоуин и Пурим
Догнивают бок о бок, шурша, по обочинам римских улиц.

Тряхани банкомат, заслонивши рукою пин,
И Тортилла отдаст, пожевав, драгоценный ключик.
Чернокожие тёлки с повадками буратин –
Не блестящий инвестпроект, но в моменте лучший.

А последний евро зарой на Албано-бич
И поспи. Саундтрек сваяют Кутуньо и наш Пантыкин.
И пойми, не быть или быть-таки, сдавши тест на ВИЧ,
Окропивши фьючерс водичкой, которой колотит понты понтифик.

Старых вилл фонтаны в шмотьё от Гуччи одень.
А когда в кебабной взорвёт тебя раб, возмечтавший уйти героем,
Радуница, Курбан-Байрам, Ханука, Валентинов день
Разлетятся в клочья и лягут новым культурным слоем.

* * *
Под куполом выцветшей синевы
В резной шкатулке Хивы
Колышутся ароматы халвы
В ханской опочивальне.
Дремлет хан, и дремлет Хива,
Но скоро слетит его голова
Под саблей визиря с сердцем льва,
И справят обряд печальный.

Под небом, светлым, как сталь ножа,
Правит новый ходжа,
Сочится шербетом его душа,
Мёдом тянется время,
Мулла заунывно поёт Коран,
Дремлет Хива, и дремлет хан,
Но скоро будет он, как баран,
Зарезан в своём гареме.

И рушат Хиву, и строят Хиву,
Медовую стряпают пахлаву,
Сдирают кожу, очи рвут,
Травят змеиным ядом…
Дремлет солнечная ладья,
Течёт лениво Амударья,
Все рядом – и слава, и боль твоя,
И небо, и гибель рядом.

Севастополь

Над чайками, что посиживают, подобные королям,
На памятнике затопленным кораблям
И вперевалку прохаживаются в ношеных горностаях;
Над набережной, над россыпью лотков и ларьков
Восходит севастопольская любовь –
Безбашенная, морская, отпетая, городская.

«Сдам комнату незадорого», – сипло она голосит,
Гонконгский грипп ее косит и санкционный СПИД.
По-русски вздыхает море за площадью Ушакова,
Уходит на Балаклаву, уходит на Инкерман,
Пространство и время смешиваются в один бездонный туман,
В нем на слезинку женскую – горошина пота мужского.

Здесь ко всему примешаны красные небеса,
На горизонт навешены грозные паруса,
Гортанно на императоров покрикивают императрицы.
Гремят батареи, ревут бастионы, риэлторы верещат,
Шепчет любовь тебе: «Здравствуй», – и сразу орёт: «Прощай,
Пускай тебя угораздит когда-нибудь здесь родиться!»

* * *
Ожила, отогрелась синица в руке.
Нету счастья и нету смиренья.
Выплывает, как Стенька по Волге-реке,
Самозваная песня сирени.

Это пьяный мотивчик, шальная струна
В стылом гимне, что миром владеет.
Так нарвите сирени, подайте вина –
Тело плачет, душа молодеет!

Продирается из ледяного нутра,
Колосочком пронзает бурьяны
Это дикое увеселенье Петра,
Это злое моленье Ивана.

Все, чего тебе мало, чего c тобой нет,
Вдруг случилось – и рядом как будто.
Это к бунту козацкому тянется след
От стрелецкого гиблого бунта.

Это к трупам опричнины тянется смрад
Петербургской болотины мертвой.
Где сирень, там наш рай,
Где сирень, там наш ад,
Кубок яда из доброго мёда.

Ты же русский, ты знаешь, налево пойдёшь –
Заплутаешь и голову сложишь,
А направо пойдёшь – ничего не найдёшь,
А найдёшь – отказаться не сможешь.

Ты же русский. Живи однова, не старей.
Все равно в дураках оставаться.
А под сладкую песню сирени стыдней
И бесстыднее жить самозванцем.

* * *
По щебенке бежать, по проселочной глине, по лужам,
По песку босиком, по откосам… Родная, послушай,
Это галька шуршит, это чавкают вязкие грязи,
Это время спешит обогнать и уйти восвояси.
По зеленой траве, по опавшей листве, по тропе,
Посреди буреломного тёмного леса петляющей.
Не беги, не спеши так, родная, я криком кричу по тебе,
А за лесом – река, а за нею – поля и поля ещё.
По лесным паутинным углам, по заросшим полям,
По осколкам росы, предзакатным багровым углям
За тобою бежать, задыхаясь, к мольбе прибегая,
За тобою скучать привыкая. Послушай, родная,
Как пульсирует нитка железной дороги вдали,
Как сползает под землю пожар, молчаливо пылающий.
До предела бежать, до пожара, до края земли,
А за лесом – река, а за нею – поля и поля ещё.