Олег Лапшин

Стихотворения

Об авторе: Лапшин Олег Валентинович, 04.11.63 г.р. В 1987 г. окончил механико-математический факультет Томского университета. Доктор физико-математических наук. Автор трех книг: поэтической –«Лировый месяц» и двух прозаических – «Набор сувениров» и «Виниловый человек», неоднократно печатался в различных журналах. Член Союза российских писателей.

* * *
Комета красною пролеткой
светясь, летит куда-то вдаль,
прошу – постой, я хоть не легкий,
возьми меня в свою педаль.

Возьми туда, где нет страданий,
где серебристая река
полна и блеска, и преданий,
и бесконечно глубока.

И упади ты в эту речку,
чтоб мог я слиться с ней навек
и жить, как тот сверчок за печкой,
беспечно прекратив свой бег.

* * *
Где Бог живет, скажи, тайга,
где жизни рай летает дивный?
И Обь, широкая река,
живой водой бежит стихийной.

Она стихами говорит,
алмазной свежестью омыта,
и берег как высокий щит
стоит с сосной к нему привитой.

Сосна стоит и ждет людей
в венце зеленого убора,
и щит земли прибился к ней,
как грудь высокого забора.

* * *
Полнолунье золотом сияет,
спит венок неприбранный цветов.
Лился лист серебряною стружкой,
и с берез стекала смело влага
на землянку свежую лесную
на пропахший земляникой бор.

Рысь ли вновь великая гуляла
или алчет соли яркий лис,
чтобы пить из метеорной бочки
высоту бесчисленных комет.

Где же ты, лирическая фея?
Лис молчит, не хочет выдавать.
Рысь ли вновь великая рычами
нам расскажет милый алфавит.

* * *
В конце концов рукою смелой
беру на быстрые чернила,
и, наконец, живу и плачу,
смеюсь и вымолвлюсь под ними.
Но быстрый лепет не расскажет
о снах, от ярких глаз сокрытых;
и только сны толкуют верно
сорокой темной обо всем.
И шут ли в саване проходит
на круг стремится встать со мной,
и говорит, что мрачен вечер
под абажуром из речей.
Тогда скажи нам, шут, скажи
без тех избитых фраз смешных,
о том, прошу, найди ответ
зачем все это снится нам…
Но только сон – алмаз без строчки,
и разломить его нет сил,
как не закрыть цветы камнями,
нельзя сороку разобрать.
И ждут слепые света мысли,
им свет не слышен ламп мирских;
и ждут они во сне прозренья,
найти свой луч спешат они.

* * *
Один бреду, небритый и угрюмый,
И света нет в душе моей,
И нет ответов на довлины…

И яма черная галактик
Полками звезд населена,
и как командующий-тактик
над ними царствует луна.

Она полна лучей и света,
великих замыслов и дум.
А я как падшая ракета
в земной низвергнут темный трюм…

Быть может, я когда-то тоже
был полон светлых чистых дум,
и мог летать я в гости к Богу,
и подключать вселенский ум.

* * *
Сох корой, разбитый штормом
у песка летучей чайкой
морем парусник покинутый,
и синел мыском забытым.
И не мог умчаться чайкой,
и не стал морскою рыбой,
и разбитый мощной силой
догорал на солнце ярком.
И не понял он, что в море
не уходят с чужим парусом,
что, покинув берег добрый,
ты войдешь в чужое море.
И не понял он, что чистой
он воды лишится быстро,
если парусу чужому
он доверится на время.

* * *
Тесто домов из бетона и окон,
темны деревья прекрасны и вечны.
Я, закаляясь, оставив свой кокон,
вышел на улицу в холод беспечный.

Вечер сгущался, росла непогода.
Только огни, как роса, моросили,
и, окружая их твердой породой,
город стоял, а машины катили.

Мимо катили вот этого дома,
в котором спокойно и дивно светили
окна, в стеклянной застывшие коме:
казалось, там добрые ангелы жили.

Там, за белеющей тюлевой сетью
тени, как призраки чьи-то, бродили
и, словно рай обретя после смерти,
за комой-стеклом ни о чем не тужили.

* * *
Однажды шел я ночью лесом,
сжимая палку в кулаке,
и огоньки слагали мессу
бесшумным светом вдалеке.

Я шел один в поселок Спутник
и помнил, как семь дней назад
здесь был убит такой же путник
тремя ударами подряд.

Но свет блестел все ближе, ближе –
дома идут ко мне. Прощай,
тревожный лес. Теперь я вижу,
что есть на этом свете рай.

* * *
Судьбу зимы все знают ясно:
как подожженная свеча,
весной она под солнцем красным
займется таять сгоряча.

И потечет она ручьями,
как жидкий воск, куда-то вдаль,
а солнцу с желтыми лучами
ее нисколечко не жаль.

А я жалею зиму эту,
как жемчуг белую свечу,
и пусть она суровей лета –
не тронь, сказал бы я лучу.

* * *
Об одной прекрасной даме,
ручку взяв и лист бумажный,
расскажу тремя плотами,
словно я моряк отважный:

Первый плот о том вначале,
чтоб больнее душу ранить
красоту ее венчали
косы, долгие как память.

Плот второй, он был похожий
на строфу стихотворенья,
и не мог забыть он тоже
красоты ее варенье.

Третий плот… в нем строки – брёвна,
вместе их свяжу и сплавлю
вниз по речке в город темный –
красоту ее прославлю.

* * *
А на реке горят огни.
Как свечки бакены мерцают –
самовлюбленные, они
себя лишь только освещают.

Дырявый ветер холодит,
и дышит всё – и нет преграды;
и черный шелк ночи блестит,
тайги скрывая баррикады.

Лес бесконечной полосой
стоит как строй солдат, как войско,
готовое умчаться в бой
и речку переплыть геройски.

Лес походил на мертвеца
весь синий, точно красный конник,
сраженный пулею отца,
который белый был полковник…

А жизнь, как яркая свеча,
вдали горит, как бакен белый,
и на иглу ее луча
стремится катер оголтелый.