Журнал поэзии
«Плавучий мост»
№ 4(42)-2025
Александр Балтин
Снежные глаголы Любови Новиковой
Новикова Любовь Николаевна. Перечёркнутый сугроб, М.: Ярославль, Индиго, 2025.
Подлинная поэзия приближает нас к небу – о! не к тому, которым, потрясённые, любуемся, чистотой ли, течением башнеподобных облаков, либо звёздным садом, дарящим золотые мечтания; но к немыслимому метафизическому небу, что проступает порою в откровениях мудрецов и поэтов, и которое (возможно) есть наша духовная родина…
Новая книга Любови Новиковой – уже энергией названия – настраивает читательское сознание на ассоциативный ряд: «Перечёркнутый сугроб» словно, вспыхивая белизною, вместе показывает и чёрную линию: увы, так часто расправляющуюся с судьбами.
Сквозное одиночество поэта отдаёт провИдением:
Ну, кто со мной на эшафот.
Обуглен дом, обуглен рот. Слова сожжёны.
И повалили жемчуга –
Большие белые снега.
Со мной ни друга, ни врага.
Одни иконы.
Мужественный звук: никакого отчаяния, провалы в него недопустимы: и световые образы икон подтверждают небесный привкус стихотворений Новиковой.
Её глагол суров и нежен одновременно: как зима, так легко совмещающая качества.
Но и предельное мастерство демонстрирует Новикова – тем, что никакого не ощущается: стих льётся, звучит горлом, лентами звукописи вырывается из сердца, опалённого жизнью и любящего её.
Мир богат, реестр его огромен, но поэт, вооружённый и освящённый даром, словно проходит лабиринтом соблазнов, зная, что миражи это, даже если конкретика их велика, поэтому:
Тень отца в поднебесных предвечных высях.
Да могильный холмик моей собаки.
Да твои сорок семь незабвенных писем.
Вот и всё, что я нажила на свете.
Всё, о чём мне плакать, о чём молиться.
Остальное – ветер. Осенний ветер.
И чёрные птицы.
Метафизика жизни включает любовь и боль, звук и красоту, память и стоическое отношение ко всему происходящему – особняки к оной метафизике не относятся.
Много движения в поэзии Новиковой, много пространства, часто создаётся ощущения сплошного кружения, завораживающего, как молитва:
Но летела метель, мела.
Ничего не знала метель
Про земные мои дела.
Я была в эту ночь одна.
Но не страшно было одной
В эту ночь стоять у окна,
За метелью следить ночной.
Много тайны: код ночной метели не расшифровать, даже соприкасаясь с ней сердцем сердца: самой алхимической его глубиной.
Но и – кротость голубиная слышится во многих произведениях поэта: смирилась с миром, примирилась с собственным образом…
Сжилась со своею бездной.
От древних плачей – густая насыщенность стиха Новиковой:
Но то – не люди.
Не те они. А те – давно ушли.
И их не будет.
И до конца теперь служить чужим.
Осиротела.
А тех, кто был прибежищем моим,
Тех – проглядела.
Тоска по былому?
Голос, обретающий ностальгические ноты?
Всё так, но и – тоска по подлинности людской, совмещающаяся с верой в необходимость оной.
Жить душой – исследовать все нюансы вмещённой в тело, сложно устроенной, скорбящей и ликующей.
Поэзия Новиковой – в значительной мере – исследование собственной души: щедрое исследования-раздаривание себя – тем, чьи сердца не ороговели ещё в постоянном кружение сует и соблазнов.
Снежная чистота голоса, даже если трагизм жизни полосует ножами сознание, даже если ножи его стремятся сам голос перерезать, оборвать!
Всё равно – песня звучит, звучит, ступенями высоких нот поднимаясь в небесную беспредельность:
И мне тоски её не превозмочь.
Она забилась тьмой в пустых углах.
Она мерцает в бледных зеркалах.
Как холодно. Как тесен тёмный круг.
И мне не вырваться из цепких мук.
Не вырваться, на помощь не позвать.
Не знаю слов, которыми кричать.
И собственное отчаяние, изученное мерой мира, обращается в открытую игру созвучий.
Тяжёлые состояния приходится переживать поэту.
Время порой ощущается сгущённой субстанцией, и, рядом с ним, как почуствовать вечность, в которую отправляются стихи?
Хватит время подпирать своим плечом.
В том, что я жива сегодня, как мертва
Не моя одна повинна голова.
Вот она – философия жизни: сама есть плетение обстоятельств, бесконечно ветвящаяся цепочка, а созидает их не человек.
Орнамент может оказаться сильнее дороги: но и он – даст новые варианты песен.
Поэт перекрашивает свет – легко, играя, совершенно всерьёз, абсолютно по-детски, глубоко, умудрённо:
Не так ли проявляется – своеобразно – любовь к Богу? Желанием вырваться из тела, стать сутью сплошной, бело-сине-снежной, лёгкой и полётной – противореча косной дебелости жизни, даже, когда прекрасна – в своих проявлениях.
Ложные линии, как будто стирает Новикова.
Её стихи – только из верных и выверенных линий.
При лирическом, мощном напоре – они алгебраически точны.
Строки-формулы…
Новая книга Новиковой поёт и светится.
Она издана в Ярославле, интересно, что издательство, давшее книге жизнь, называется «Индиго»…
…дети-индиго: становящееся модным понятие: не такие как все, одарённые сложными способностями: в поэте всегда есть нечто от оного образа.
Книга посвящена памяти Людмиле Михайловне Климовой: механизмы памяти вращаются всегда; хотя и кажется порой, что это человек принадлежит памяти, а не она ему.
Метафоры Новиковой – своеобычны, и, работая на оборотах сближения не сближаемых, казалось бы, явлений, словно увеличивают объёмность и смыслоёмкость стиха:
Хотя декабрь уже у половины.
Равнина, как небритая щека,
Заросшая трёхдневною щетиной.
С разных ракурсов можно рассматривать поэзию Новиковой: и с болевого, и с эстетического, и с философского, и с сострадательного: но, какой ни избери, всё будет высоко, благородно, артистично, всё связано с теми таинственными сияниями, которые возвеличивают душу.
Примечание:
Александр Балтин родился в Москве, в 1967 году. Член Союза писателей Москвы, автор 85 книг. Постоянный автор ПМ.