Сергей Ивкин

Мечтая книгу подержать в руках

(Александр Переверзин, Инна Сигурова, Юрий Татаренко)

Мы стали меньше читать именно с бумаги. До недавнего времени считал, что стихи с экрана телефона нельзя читать. Теряешь их графику. Каждое стихотворение не только звук, но и визуальный танец букв; хорошее стихотворение необходимо вешать на стену как полноценный эстамп. Сегодня же понял, что хорошее стихотворение хранится в твоей голове, а формат первоисточника, откуда оно в неё попало, не так важен. Эти три книги я получил по электронной почте.

Александр Переверзин Ежедневная пропасть. – Ростов-на-Дону : Prosodia, 2024. – 60 с. – (Серия «Действующие лица»)

Сталкиваясь со стихами Александра Переверзина, ощущаю временной сквозняк: слово «палимпсест» в нашей культуре опошлено, а мне нравится, когда сквозь стихи о современности проступают английские баллады XIV века или напротив футуристический блокбастер. Потому рискну написать рецензию на его книгу поверх той, что прежде сделал Герман Власов.

Нехорошо соотносить одного поэта с другим, но делаю это, чтобы проиллюстрировать свою мысль. У моего любимого уральского поэта Алексея Решетова есть строки:

Опущу усталую главу: / Поздно для хорошего поэта / Я узрел подземную траву / И потоки косвенного света.

Понадобилось прожить десять лет с этим стихотворением в памяти, чтобы понять его. Существует личная реальность, знание твоих собственных связей между вещами. И именно поэту удаётся точнее проговаривать её, чем прозаику. Потому что поэтический текст содержит формулу особого дыхания, которое может стать ключом в ту реальность, дать суммарное знание о том мире.
А вот «временной сквозняк» в стихах Переверзина «дверь» открывает не ключом, а вышибает начисто. Фактически ты читаешь потусторонний травелог: побывал в СССР, поговорил с Дзига Вертовым, слушал голос мёртвой матери…
И места-то такие, по-даниловски «серенькие», незнаменитые, но каждым читателем опознаваемые как «свои». И люди такие, не «литературные». Только их Здесь никогда не было, они Там были-есть-будут (блесть) между буквами, в личной реальности.
А зачем та реальность? Для красоты. Там законы физики другие. Там желанное – исполняется. Там дыхание замирает. И каждое мгновение чуда можно переживать снова и снова, как снова и снова на своём астероиде Маленький принц проживал закат: «Однажды я за один день видел заход солнца сорок три раза!» Такие стихи:

В первый шли по реке, / река неглубока: / высокие берега, / камни и лес вдалеке. // В моей, торфяной, западни, / моя необжита, / а здесь прозрачна вода: / мальки и твои ступни. // Во второй над лесом пожар / погасил, пролетая, ворон. / В автобусе свет дрожал, / когда возвращались в город. // В третий на близкий вокзал / провожала из дома. / Я за хлястик тебя держал, / видя, что невесома.

Однако, помимо того, что Александр – поэт, он ещё и издатель, редактор журнала, и это накладывает на человека «обязательство к действию». Теперь ты не только сам работаешь с иномирьем, ты работаешь с целой сетью иных миров, у тебя в руках связка чужих ключей, коды доступа. И вот тут формируется иной автор – путешественник по душам, рассказывающий «этические пейзажи». Слегка меняется интонация – что-то перещёлкивается в читателе. Поэзия перестаёт замысливаться побегом.

Время шло навстречу, как безумец, / нечленораздельное бубня. / В этот год уста мои сомкнулись / и стихи оставили меня. / В сад ходил. Лежал на одеяле. / В Телеграме видел трилобит. / А вокруг друг друга обвиняли / и учили Родину любить. / Мне казалось, даже солнце косо / смотрит на меня из-за листвы. / Прилетали осы, абрикосы / были сладкосочны и чисты. / Днём спускался на велосипеде / к Ахтубе, в прохладные места, / и увидел: дети / мучают крота. / Тыкают в бока сучкастой веткой, / посыпают голову песком, / пробуют попасть в него монеткой / в радостном безумии людском. / Я спросил: зачем вы так жестоки? / Много в мире горя и беды. / Вы же люди. Вы не одиноки. / Вам хватает знаний и еды. / И один ответил: мы случайно. / Я к реке погнал велосипед. / Вслед кричали яростные чайки, / ожидая завтрак и обед.

И получается, что «палимпсест» Александра Переверзина потому и работает, что не отделяет времена, а связывает. И прошлое, и будущее – всегда сейчас.

Сигурова, И. Усталость снега. – Москва : Екатеринбург : Кабинетный ученый, 2025. – 102 с.

Несмотря на «усталость» в названии, книга наполнена бодростью и верой. Да мотив тоски появляется регулярно, но лишь для того, чтобы подчеркнуть главное для автора назначение стиха – «лирику чистого сопротивления» (по формуле Юнны Мориц). Инна Сигурова стихами утешает, обнимает, улыбается. Она обрела опыт и передаёт его читателю в коротких формулах: «Я справилась, и у тебя всё получится, ты не один».

В пыли дорожного пробега, / в немом молчании берёз / мне видится усталость снега, / тщета его застывших слёз: / мир отрекается от истин, / от чистых праведных путей, / но первый снег так бескорыстен / небесной сущностью своей.

За доверительной интонацией не видна титаническая композиционная работа. Мерещится, что стихи сложились сами по себе. А потом одёргиваешь себя: это же французский сонет!

Неровный полумрак по комнате разлит, / стал профиль твой болезненен и тонок, / не ты ль, легко касаясь стылых плит, / прошла двором, прищурившись спросонок? // Когда душа несказанным болит, / закутанная в марево пелёнок – / во сне несвязно с кем‑то говорит / и плачет, плачет маленький ребёнок. // Проснёшься – за окном синичий день, / по стенам облупившаяся тень / сползёт на время в пыльные потёмки. // И станет невозможно взаперти, / и выйдешь, не за тем ли, чтоб найти / игрушку – утешенье для ребёнка?

Помимо классических форм встречаются и новации. Например, «разворачивание» хайку в силлабо-тонические тексты, а то и ненавязчивые моноримы. Закрываешь книгу и думаешь: «Поговорил с человеком, перевёл дух; увидимся. Ещё бы эти стихи в руках подержать».

Поиски счастья: Сборник лирики поэтов Башкортостана / пер. с башк. и тат. Юрия Татаренко. – Уфа: ИНЕШ, 2025. – 120 с. – (Соседи по огню).

Какими бы достоинствами не обладал поэт в собственном языке, в чужой он входит под конферанс переводчика. И встретят, и запомнят его с чужого голоса. Потому я позволю себе рассматривать эту антологию как авторскую книгу поэта Юрия Татаренко, вдохновлённую культурой Башкортостана.
И вот как раз национальной экзотики в этой книге почти нет. Печали родителей, надежды юных, и вопросы-вопросы, как же жить так, чтобы не было стыдно?
С точки зрения башкирского читателя: представлены почти все важнейшие авторы региона, Хоть урок по ней веди. С точки зрения русского читателя понятно, что работа Юрия проделана вокруг Рами Гарипова и Ильдуса Фазлутдинова (об этом переводчик сам говорит в предисловии), а все остальные представлены для общего кругозора по одному-трём текстам. И без знания исторического контекста русский читатель просто подряд читает стихи. И надеется, что на каких-то строках он «залипнет», захочет перечитывать их снова, попадёт в «личную реальность». А вот этого как раз и не происходит. Впрочем, «временной ветерок» между строк гуляет. Так что с надеждой на восхищение жду дальнейшие работы Юрия.

Дочь на качелях качается, / В небо взмывая отчаянно… / Мягким быть – не получается, / Глядя, как дочка качается. // Счастье в глазах первоклассницы / В новеньком розовом платьице. / Неба качели касаются. / Дочь на качелях качается. // … // Дочь на качелях качается, / Шалости не выключаются. / Только отцу не до шуточек: / «Крепче держись, я прошу тебя!» // Ну, а соседям на лавочке / Папа с малышкой – до лампочки. / Сердце под горло смещается. / Дочь на качелях качается.
(Тимер Юсупов. Во дворе качели)

Примечание:
Сергей Ивкин – поэт, художник, библиотекарь. Автор 13 книг стихотворений. Постоянный автор журнала. Живёт в Екатеринбурге.