Евгений Степанов

Вверх-­вниз

Об авторе: Поэт, прозаик, публицист, издатель, режиссер, автор полнометражных фильмов «Христос-Человечество» и «Основной вопрос». Родился в 1964 г. в Москве. Окончил факультет иностранных языков Тамбовского педагогического института и аспирантуру МГУ им. М. В. Ломоносова. Канд. филол. наук. Печатается с 1981 г. Публиковался в центральной периодике.
Автор нескольких книг стихов, вышедших в России, США, Болгарии, Румынии, Венгрии, а также книг прозы и научных монографий. Издатель-главный редактор журналов «Дети Ра», «Зинзивер», «Футурум АРТ», «Зарубежные записки», газет «Литературные известия», «Поэтоград» и координатор портала «Читальный зал». Лауреат премии им. А. Дельвига «Литературной газеты» и премий журналов «Нева» и «Сура». Руководитель Союза писателей ХХI века и издательства «Вест-Консалтинг».
Живет в поселке Быково (Московская область).

Как двадцать лет тому назад

Как двадцать лет тому назад,
Живу и знаю: жизнь бесценна.
Как двадцать лет тому назад,
Со мной беседуют Сократ,
Конфуций, Кедров, Авиценна.

Как тридцать лет тому назад,
Избавившись от пут дивана,
Я выхожу в поющий сад.
Как тридцать лет тому назад,
Со мной сестра моя – Диана.

Как сорок лет тому назад,
Я слушаю, благоговея,
Стихи, в которых Божий лад,
Стихи, которые звучат,
Собрата моего – Сергея.

Как тыщу лет тому назад,
Я всматриваюсь виновато
В себя. Не миновав преград,
Я прохожу сквозь рай и ад
И д а л ь ш е выхожу куда-то.

Вещи

Шапочку, что мама мне купила,
Я ношу – счастливый! – до сих пор.
Мамины поддержка, свет и сила –
Этот старый головной убор.

…Никакого у меня излишка,
Денег я в кубышке не копил.
Но я счастлив: теплое пальтишко
Внучке я своей вчера купил.

Быково: вотчина

Я когда-то жил в Тамбове. А теперь обжил Быково.
Мне переезжать не внове. Переехал. Что ж такого?!.

Я когда-то жил в Одессе. А теперь обжил Быково.
Оле, милой поэтессе, тоже здесь легко, фартово.

Я когда-то на Арбате жил. Теперь обжил Быково.
И доволен жизнью, кстати. Дома не хочу иного.

Я когда-то жил в Берлине. А теперь обжил Быково,
Где синицы на рябине и сосна взлететь готова.

Я когда-то жил в Женеве. А теперь обжил Быково,
Где вальяжно на пригреве ходит по траве корова.

Я когда-то жил в Париже. А теперь обжил Быково.
И к земле я стал поближе. А земля – всему основа.

Я когда-то жил в Чикаго. А теперь обжил Быково,
Ощутив как дар, как благо теплоту родного крова.

А в Быково все толково. Не могу в тоску здесь впасть я.
Дом. И дверь. Над ней – подкова. А подкова – символ счастья.

Зимнее Быково

Я обжил такую глушь –
Коротаю зиму я.
Я пишу – выходит чушь
Невообразимая.

Ну и что! Зато вокруг
Птички-невелички.
Дятел долбит– тук, тук, тук –
Сосны по привычке.

Здесь небесный горний шлях.
И молюсь усердно я.
И русалка на ветвях
Здесь сидит невредная.

Старичок и кошка Монро из поселка Быково

Живет старичок трудновато –
Не хуже побитого пса.
И, хрупкий как стебель томата,
Растет старичок в небеса.

Он думает, кошечку гладя,
Что жизнь утекла в решето…
И ходит вдоль озера, глядя
На то, что не видит никто.

В большом городе

Женщина разденется, утешит.
Как лекарство, боль мою уменьшит.
А потом всплакнет и поспешит
В город, где проблем кишмя кишит.

Диалог

– А ты талантлив!
– Не особо.
– А ты приветлив!
– Я прохвост.
Смотрю назад – и жжет стыдоба.
– А будущее?
– Там погост.
Так и живу – грешно, нелепо;
Дань отдавая стопарю…
…Но все-таки
И я на небо
Порой
– Перекрестясь! –
Смотрю.

Феллини. 1993

Я разлучен с родными.
Я обречен – один…
Я умираю в Риме,
Римини блудный сын.

Горе? Пройдет и горе.
Плакаться – это блажь.
Я вспоминаю: море,
Белый песочный пляж.

Я вспоминаю: лето –
Будто в киношном сне.
Худенькая Джульетта
Быстро бежит ко мне.

Память отринет драму.
Драму – в небытие.
Я вспоминаю маму:
Руки, глаза ее.

Все-то они простили,
Матушкины глаза.
Я умираю или
Есть еще полчаса?

Жизнь-и-миг

Я год сравню с одной минуткою –
Лет п р о л е т а е т череда.
В какую-то воронку жуткую
Жизнь утекает, как вода.

Известен Хронос безупречною
Работой. У него – аврал…
…А вот минута бесконечною
Бывает. Это я познал.

Это мое

Я надеюсь, что все устаканится.
И, хоть время не пятится вспять, –
Что прошло, то навеки останется,
То уже никому не отнять.
…А душа, ясноокая странница,
Обратится страницей опять…

В метро: смотрю на людей

Иконописные в метро я вижу лица –
Страдающие, добрые, святые.
И каждое лицо точь-в-точь икона.

И непонятно,
Непонятно,
Непонятно:
Откуда в мире столько зла?

Я старше

Я старше Пушкина и Лермонтова.
Я старше Достоевского.
Я старше Чехова.
Я старше Маяковского и Хлебникова.
Я старше Цветаевой и Есенина.
Я старше Твардовского.
Я старше Смелякова.
Я старше Высоцкого и Визбора.
Я старше Поздняева и Татьяны Бек.
Я старше Наташи Лихтенфельд.
Я старше Иисуса Христа
(Надеюсь, это не богохульство).
Я старше, старше, старше.
Но я младше.

Это факт.

Здесь, на земле

Воспоминания измучили.
Душа кряхтит от меланхолии.
Аборт души?.. Но в этом случае
Грехов окажется поболее.
…Всем на земле не сладко – боли и
Страдания здесь неминучие.

Земшар

Земшар. Дела печальные. Всеобщая напасть.
Маньяки сексуальные заполонили власть.

Бездарные, жестокие… И все неймется им.
Кровавые пороки. И фрейдизм неотменим.

Простые люди, бедствуя, кряхтят. И неспроста
Второго ждут пришествия Христа.

То, что незримо

О том, что з д е с ь, и говорить нелепо.
Я думаю о том, что т а м,
За контурами кладбища и склепа.
Я молча предаюсь мечтам –

Увидеть я хочу то, что незримо,
И то понять, что не понять.
А землю я от Крыма и до Рима
Прошел – за пядью пядь.

Вверх-вниз

Здесь и «Весна» Боттичелли.
Здесь и блудница в борделе.
Святость и грех, и каприз.
Женщина – это качели:
Вверх-вниз.

Женщина – это качели:
Туда-сюда.
Схватка огня и метели.
Битва тепла и льда.

Стихотворение, посвященное себе самому

Понимаю: тяжелые дни.
Но мотать не спеши за рубеж.
Если можешь заснуть, то засни.
Если можешь поесть, то поешь.

Если можешь читать, то прочти –
О психушке, тюряге, войне.
И поймешь, что ты счастлив почти.
А кому-то труднее вдвойне.

Если можешь – в небесную высь
Воспари от земной суеты.
Если можешь молиться – молись.
И поймешь что-то важное ты.

Раз-два

Человек, как муравьишка,
По делам спешит, бежит.
А потом – раз-два – и крышка,
Человек в земле лежит.
И другие человеки,
Проклиная рабский труд,
Точно бегуны на треке,
Наперегонки бегут.

Перышко-человек

Я перышко гусиное,
А, может, страусиное.
Лечу, лечу…

В строю

Война. Болезни. Смерть. Предательства.
Спаси, Господь, и сохрани!
На грани умопомешательства
Земные проживаю дни.

Жизнь оказалась штукой грубою.
Но я не плачу – я пою,
Сроднившись с одесситом Бубою
Касторским. Я пока в строю.