Миясат Муслимова

«… Краски твои – мои речи»

Об авторе: Муслимова Миясат Шейховна, поэт, переводчик, литературный критик, публицист. Родилась в 1960 г. в Республике Дагестан, живу в Махачкале. Председатель дагестанского отделения Союза российских писателей. Автор 15 книг, лауреат Государственной премии Республик Дагестан в области литературы, премии им. Расула Гамзатова и др. Публиковалась в журналах «Дружба народов», «День и ночь», «Дальний Восток», «Дарьял», «Аврора» и др. Стихи переведены на греческий, немецкий, итальянский, белорусский и др. Возглавляю Клуб писателей Кавказа. Пишу на русском языке.

Молотьба в деревне

И каждый луч – священная гора,
Горящая медовым зноем лета,
Распластан диск, и черная дыра
Теней быков их тяжестью согрета.
Хмельное от летящего зерна,
Соломенное жмурится светило.
Была земля от нежности черна,
Ах, как ее любовь озолотила!

Темней ярмо у белого быка,
Взнесенный хлыст обманчив, как погода.
Ложится на вспотевшие бока
И на вершины движущихся сводов
Крестьянская ладонь.
Набитые зерном,
Лежат мешки, округлы и упруги.
Мир сторожит мальчишка с тихим псом,
Пока над жарким, солнечным гумном
Слетает с высоты по всей земной округе
Зерно.

* * *
Попарный мир в ладонях солнца пляшет,
Отцовский окрик вол смахнет хвостом,
И снова семя в плоть земную ляжет,
В барашках дым сгустится над котлом.
И в белом мать сойдет навстречу дому,
С корзиной и с охапкой дров в руке,
По солнечным ресницам, как по трону,
Как робкий луч по высохшей щеке.
Соломенное солнце хрустнет желтым,
И смотрит мать, как прежде всем светила…

…Казалась память выцветшей и стёртой –
О, как ее любовь позолотила…

Лев и Солнце

Брат небесный, ночью кроткой начинаю свой восход,
Саблей белой, саблей тонкой вспыхнет черный небосвод,
Мощь отбрасывает тени, поступь царская легка,
Стать упругая в коленях, за спиной – изгиб клинка.
Брат небесный, брат тревожный! Лавой смертного огня
Льётся день неосторожно, тонет в свете янтаря.

Кисть пылает, обжигает, жар струится по руке,
Медь расплавленная тает, вечность дышит на холсте.
Вздох Земли и выдох Солнца – Лев, играющий в ночи,
С мощью собственною бьётся, твердь земную горячит.

Брат небесный! В чистом поле кружит темень до утра,
Рыком львиным рвётся воля – страсти верная сестра,
Золотым руном Медеи мир плывёт над бездной дня,
Юный век огнём пьянеет, зрелый – отблеском огня.
В чистом поле нет обмана – в темень прячутся леса,
Ночь зализывает раны, львом прикинется лиса.

Мрак густеет, тяжелеет, жаждет пламени костра,
В сотах мёд упрямо зреет; жизнь в ночи, как боль, остра,
Вздох Земли и выдох Солнца – Лев, горящее дитя,
С мощью собственною бьётся в бронзе древнего литья.

Брат небесный, свет не спрятать – на прицеле дух и плоть,
Тени в мраке хищно рыщут, чтобы Солнце расколоть,
В огневом потоке света тени льву не разглядеть,
Звездным жаром ночь согрета, свет теням не одолеть,
Златогривое светило не укроет в небе мгла,
Тени знают свою силу: смерть пошлют из-за угла.
Хлынет алым цвет заката и откроет небеса,
Тенью царственного брата зажигает хвост лиса.

Кисть пылает, обжигает…
Медь расплавленная тает…
Вздох Земли и выдох Солнца,
Лев – дитя в ночи смеётся…

Восхождение

Вереница белых звуков в рог охотничий трубит,
Тур в горах, лисица в поле, а в ладонях птица спит.
Восхождение дымится, рог ветвится до небес,
Между пнями бродит пьяно голубой, как утро, лес.

Дом без кровли, конь без сбруи,
Пой, Нико, и пей до дна,
Утро льет в ладони струи
Пенной прыти молока.

Ветерком трава играет, перекатываясь всласть,
Две косули в поле тают, воды сбрасывает снасть,
Бьет серебряная рыба воздух росписью хвоста,
По воде рыбак шагает, улыбаясь неспроста.

Ночь без дня, а день без ночи,
Пой, Нико, и пей до дна.
Краски с неба льются звонче
Алой повести вина.

Непричесанное солнце львенком нежится во сне,
Ломтик дыни прячет нежность у оленя на спине,
Сбросят краски покрывала, схвачен заяц синевой,
По отрогам Авлабара бродит мальчик сам не свой

Дом без кровли, ночь без дома,
Пой, Нико, и пей до дна.
Жизнь – предсмертная истома,
Смерть – рожденье и судьба.

Как мягок карий цвет

Как мягок карий цвет, стекающий к сосцам…
Их белизной как будто очарован,
Застыл рассвет, и к тихим бубенцам
Склоняет рог печальная корова.

Платок завяжет мама узелком.
В протяжном повторении земного
В сосуде пенится и тонет молоко,
Коричневым баюкает корова.

Копытца держат землю, и она
Под синевой небесного покрова
У ног крестьянки кротко прилегла.
В тени каштана светится корова.

Устали краски удивлять людей,
И мир глядит с наивностью Нико,
Как просто жизнь течет, и без затей
Струится под ладонью молоко

И сказал бы мне сын…

И сказал бы мне сын: «Ну, здравствуй, отец. Наконец-то.
Заждалась тебя мать на обед. Вот в кувшине несу молоко».
Этот запах кинзы и толченых орехов… – как капелька детства…
Подними меня выше … Мне сегодня идти далеко…

И сказал бы мне сын: «Хлеб остыл, но вино на холсте конопляном
Ждет тебя много лет. Поднимайся к застолью, отец».
В кахетинских садах…этот запах …пьянящий и пряный…
Осторожно, ступеньки…И на шее ягнят – бубенец…

И дорога узнала б меня, провожала, зигзагом змеясь,
Над стряпней материнской мы вместе легко бы шутили…
И подъем миновав, над полуденной скукой смеясь,
Мы плечом бы к плечу под осевшую крышу вступили…

И сказал бы я ей, что лепешки опять пригорели.
Дым горчил бы в глазах, на губах холодком отзывался…
И сказал бы мне сын: «Это лучше любой акварели-
Пресный сыр осетинский…» И я бы ему улыбался.

И сказал бы я сыну: надо свечи менять. Скоро вечер.
Мне над тлеющим углем бы руки согреть до утра.
– Разве сын я тебе? Эти кисти твои – мои речи…
Он разжал мне ладони с трудом, бросил кисть в пепелище костра…

И сказал я ему: «Ну, здравствуй, Отец. Наконец-то…»