Роман Смирнов

Стихотворения

Об авторе: Родился 17 января 1979 г. в городе Электросталь Московской области. Публикации в журналах Homo Legens, «Дружба Народов», «Урал», «Зеркало», «Эмигрантская Лира», «Плавучий мост», и др. В 2024 году в издательстве «Синяя гора» (Москва) вышла книга «Фрагмент облака».

* * *
Старик идёт среди холмов и урн.
В его горбе, без лишних сокращений,
синдром боязни аббревиатур
и быстроты почтовых извещений.

В его глазах давно один сезон,
но сколько раз он ожидал со страхом
и заставал, как дорожала соль,
как дешевел любого вида сахар.

Старик идёт вдоль флагов. Мертвый цвет
не сине-белых, не зелёно-красных.
В руке простой пластмассовый букет.
На этом месте старых кладбищ нет…
Старик идёт, найти не может где
его участок.

* * *
крути педали отпускник
мотай спидометр или шляйся
по городу набравши книг
в подвальчике тверской семнадцать

сбеги неведомо куда
влюбись в прохожую останься
в гостинице на день иль два
и вновь не обживи пространство

дойди до аэропорта
войди и не возьми билета
погода может быть не та
а может быть страна не эта

* * *
Сегодня дождь, и завтра дождь,
и послезавтра тоже.
Не ляжет вождь, не спрыгнет вошь,
не треснет шов на коже.

И льёт, и льёт из черных сот,
двухсот, трёхсот на каждый
просящий рот – то яд, то йод –
и спасу нет от жажды.

* * *
Ну, что ты плачешь, Арлекин?
Засмейся,
и в воздух шарики подкинь
все вместе.
Быть может, публика замрёт
и охнет.
Они пришли сюда за МРОТ.
Да бог с ним.
Не плачь, донт край, переведи
донаты
Пьеро. Как будто нет беды
и ада.
Вот он опустит рукава
до пола.
И в них взгудят колокола
о-оуа!

* * *
А мы ведь будем вспоминать
спустя десятки лет
что этот вышел через пять
а тот не выжил нет
а этим выдали билет
а тем отца и мать
проклятье брошенное вслед
мы будем вспоминать
напишет отповедь поэт
и чуткий романист
быть может вынеся на свет
от правды черный лист
и снова сердце обожгёт
и выслезит глаза
хотя бы день хотя бы год
запомнить навсегда

* * *
то в гору то по яме
как будто мимо нот
то прошлое помянет
то будущее пнет

то купчую составит
то сдуру проклянет
и грустную затянет
опять же мимо нот

в моменты те неясно
герой или урод
не потому ли я с ним
один и есть народ

* * *
есть города и поселения
которых черт не навестит
на остановке объявление
годичной давности висит

ни человека ни животного
ни дуба старого во мху
но понимаешь всё же вот оно
что начинается вверху

сюда прибудешь тем не менее
случайно может через год
а здесь всё то же объявление
маршрутка та же не идёт

* * *
Художник побрит и толст.
Двухкомнатный сибарит.
Пишет и габарит
в краску вгоняет холст.

Художник совсем не пьёт
кроме воды ничего.
Когда-то он жил в ЧО.
С тех пор постоянно прёт.

Да всё хорошо, но раз
в неделю он ходит в парк
и наблюдает как
художник рисует вяз,

смывая вчерашний грунт,
вдруг делает кистью жест,
и пишет другой сюжет,
засматриваясь на пруд.

* * *
У зеркала в медной раме,
есть скол небольшой в углу.
Из той незаметной раны
тихонько выносит мглу.

Быть может, она струилась
задолго до этих пор,
и рядом с тобой таилась,
и случай ждала, как вор.

Что ж сердце не стало биться
сильнее? Теперь, держись.
Так с тихим своим убийцей
бок о бок живут всю жизнь.

Так снова подходят к раме
и осязают мрак,
как брата искавший Крамер,
а с той стороны – Ремарк.

* * *

1
Один год снега зимой нет –
это, говорят, аномалия,
мало ли.
Второй год снега нет, темень, –
это, говорят, уже система.
А про войну?
Ну…

2
Человек сезон к сезону
дышит смогом и озоном,
а уж ближе к январю,
вперемешку,
негде спрятаться,
Робинзоны с Черной Пятницей.

3
Понимаешь, хочется о вечном.
Смена шин? Распутица? Овечкин?
Поиск слов? Ремонт? Стакан к обеду?
Понимаешь, нет – забыть об этом.

4
дождь превратил стекло в витраж
какой ты смысл ему придашь
дождю стеклу и силуэту
на все смотрящему сквозь это

* * *
Всё живу и будто не ту жизнь.
И сама она в ладу ль с ведомыми?
Бог с тобой, мне скажут, не тужи,
не всегда ботинкам быть удобными;

принимай дорогу и версту,
ты блоха, простое насекомое,
пусть тебя вертели на персту,
отрешись, как долгое искомое;

Не могу, не стану, не хочу.
Я сверчок, своей свободой верченый.
Печь дымит, и я её лечу.
Век горит, и я огнём подсвеченный.

Скажут мне – забвенью подлежит.
Оглашу мелодию подспудную.
Я могу напутать падежи,
только времена не перепутаю.