Святослав Рыбас

* * *
Через каждые два с половиной часа
Оглашаются наши поля и леса
Оглашается мир поднебесный:
Это дети его подают голоса
Через каждые два с половиной часа
По причине простой и известной.

…Не головка его – одуванчика пух.
Лишь для крика пока приспособленный дух.
Слаб руками да горлышком узок.
Но течет молоко – далеко-далеко,
Но течет молоко, и спадают легко
Кружева ослепительных блузок.

Через каждые два с половиной часа,
О Природа мы верим в твои чудеса,
Забывая минутное горе.
Все,к чему терпеливо стремились умы
Среди ясного лета и белой зимы,
Совершится и сбудется вскоре.

Все на свете проходит своим чередом:
Добывается уголь и строится дом,
И, к молочной реке припадая,
Умолкает дитя, обретая покой,
И от глаз его солнце отводит рукой
Даль весенняя, мать молодая.

* * *
Я колдунья. Ступай стороной.
Ты не знаешь, что это такое:
Не сулит тебе встреча со мной
Ни добра, ни покоя.

Для такого, как ты, молодца
Не орлица нужна, а овца.
Чтоб смиренна была, чтоб ни шагу
От родного крыльца.

На мою не любуйся красу.
Я за пазухой бурю несу.
А друзья мои – тени да звуки
В сокровенном лесу.

Обоймешь меня левой рукой –
Обретешь благодать и покой.
А к холодному сердцу прижмешь –
Поцелуешься с черной клюкой.

Я тебя образумлю, постой.
Ты карманы набьешь пустотой.
Ты сватов отошлешь к королеве –
Станешь суженым прачки простой.

Потому что у нас, колдунов,
Никаких матерьяльных основ.
Лишь бы мир оставался, как прежде,
Вечно ярок и нов.

Русский

Кто во мгле библиотек
Книжку тощую мусолит –
Это русский человек
Спорить с Гегелем изволит.

Кто толчется у пивной,
Трояки в кармане шаря, –
Наш пропоица родной,
Обличитель государя.

Этот строит. Тот язвит.
Третий в космосе летает.
И у всех несчастный вид.
И чего им не хватает?

Есть поля и сотни рек,
В недрах золото клокочет.
Царствуй, русский человек!
Нет, не царствует. Не хочет.

Он с пришельцем говорит.
И, светясь натурой всею,
Или космос материт,
Или плачет за Рассею.

Иль в сарае где-нибудь
С маху выдумает штуку –
Чтобы вдруг перевернуть
Всем известную науку.

А потом сидит весь век,
Хохоча, рыдая, ноя, –
Страшно русский человек.
И ни что-нибудь иное.

* * *
Я пришла на шумный бал
в скромном одеяньи.
Кто такая, говорят,
что она умеет?
Я умею, говорю,
говорить стихами,
И понятен мне язык
ветра и травы.

Это скучно, говорят,
говорить стихами,
Лучше стукнем в барабан –
он такой пустой!
Или что-нибудь съедим
прямо с потрохами.
Будь, как мы, сказали мне.
Ты куда? Постой!

Я умею, говорю,
говорить стихами
И способна иногда
взмыть под облака.
Но кого-нибудь съедать
прямо с потрохами
Не умею. Не могу. Не хочу пока.

Троянская война

Войне нужны лихие парни,
Живые парни – с огоньком.
В ее бушующей пекарне
Никто не стонет ни о ком.

А если кто всплакнет украдкой
Или ударится в бега,
Она железной рукояткой
Отметит друга и врага.

Так поглядим в глаза герою,
И изумляясь, и скорбя:
О, да! Такой раздавит Трою!
А с нею вместе – и себя.

Речной трамвай

Девочка в синей матроске
Все неспроста, неспроста.
Ветер взъерошил прически
Женщин, глядящих с моста.

Что они там увидали,
Что приковало их взгляд?
Синие-синие дали.
Мая цветущий наряд.

Слева и справа столица,
В небе спираль «ястребка»,
Чистые светлые лица.
Женщины. Мост. Облака.

Движутся гулкие арки.
Музыки ширится звон
То репродукторы в парке,
То из дверей патефон.

Ты эти песни слыхала
И, говоря «подрасту»,
Ела пломбир и махала
Всем, кто стоял на мосту.

Церковь

Эта церковь видна издалёка
В стороне от большого села.
И к подножью ее одиноко
Через поле дорога легла.

Ни туман ее влажный не спрячет,
Ни прикроет соседний лесок,
Словно праздник навстречу маячит –
Так полет её древний высок.

Облаков белоснежных белее,
Вот стоит она, ясная вся,
Никого на земле не жалея,
Никого ни о чем не прося.

Так Прекрасное, выйдя из мрака,
Устояв в вековечной борьбе,
Белокаменно, празднично, всяко
Существует само по себе.

Среди всех разноречий и мнений
Нас не может оно обмануть.
И чем меньше на нем наслоений,
Тем его удивительней суть.

* * *
Я так живу –
(Кто говорит, что глуп
Удел непрочный женщины-поэта?)
Одной рукой перебирая лета,
Другой рукой помешивая суп.

Кто говорит, что лишь свободный ум
Поэзии возвышенной угоден?
Но от чего ум должен быть свободен
И гулок, как опустошенный трюм?

Я с молнией, застрявшей в волосах,
Возросшая из медленного быта,
Одной рукою шарю в небесах,
Другой держусь за мыльное корыто.

Мы

Как душный плен, как зыбкую сорочку
В заветный час, измучившись сполна,
Мы не умрем – но сменим оболочку
И обретем иные имена.

Ты станешь Луг, а я над лугом Тучка.
Печальный миг промчится стороной,
И наша в жизни краткая отлучка
Не оскорбит гармонии земной.

Меня притянет к солнечному лугу,
И, ожиданьям всем наперекор,
Так горячо мы вновь прильнем друг к другу,
Как никогда не льнули до сих пор.

* * *
Стреляться? Кидаться под поезд?
Дерзают герои. А я –
Как раньше, в ромашках по пояс
Мои оглашаю края.

Тут всё ещё прыгают белки,
И птицы поют по весне,
И всякие там переделки
Случаются только во сне.

Стране упразднённых советов,
Меняющей кожу и цвет,
Не надобно больше поэтов
Ближайшие семьдесят лет.

Ну, разве какой-то десяток,
А лучше и вовсе пяток
Слегка одряхлевших ребяток –
Пускай поглаголят чуток.

* * *
Отныне будет сладкий дым
Пронизывать эфир.
Кто хочет вечно молодым
Покинуть этот мир?

Я не хочу его бросать,
Хотя (по чьей вине?)
Мне больше нечего сказать
О здешней стороне.

Она не та, не та, не та!
Хотя кругом пиры.

Опять ютится нищета
Под спудом мишуры.

Чтоб где-то пили за столом,
Не смея отдыхать,
Должна работница кайлом
Без удержу махать.

И милосердная сестра,
И все вокруг должны
Следить, как ширится дыра
Изрезанной страны.

К музе

Прощай, поэзия!
До скорого свиданья!
Прощайте, тучи, кручи, небеса!
Молчанию не нужно оправданья –
И блекнут, блекнут
наши голоса…

Прощай, поэзия созвездий
и былинок,
Воображенья сокровенный смысл.
Вы слышите,
разноголосит рынок –
Стихия снов и бесконечных числ.

Мелькая, словно сойки
в перелеске,
Мы вспомним,
уносясь в его жерло’,
Как в социалистическом отрезке
Нам было и не скучно, и светло.

* * *
Когда время уходит, и шепчутся листья сада,
И вечереет, и голоса за стеной,
Мне от тебя совсем ничего не надо.
Ты не торопишься, поговори со мной!
Когда одержимые птицы вновь собираются в стаи,
Разноголосой тучей кружатся над страной,
Милый, они уходят! Роща стоит пустая.
Мне ничего не нужно. Поговори со мной.
Низко просело небо: холодно и укромно.
С хрустом ломая ветки втиснули елку в дом.
Все, что недавно было значимо и огромно,
Загородилось снегом, позатянулось льдом.
Но когда время уходит, и оплывают свечи,
И опаляет щеки звездная мишура –
Птицы мои, до встречи!
Роща моя, до встречи!
Холодно и огромно: милая, мне пора –
Вызволи сердцевину, выверни оболочку,
Красное мое солнце, выгляни из-за туч:
Я тебе – мое слово,
Я тебе – мою строчку,
Я тебе – мое сердце.
Ты мне – приветный луч.

* * *
Не знаю, в чём моя вина
И что я делаю не так,
Когда холодная луна
Заполоняет мой чердак.

Опять бумага и перо
Мне растолковывать спешат,
Как всё не умно и старо,
Чем наши помыслы грешат.

Тогда зачем и для чего
Мне столько выдано души?
Хватило б грамма одного,
Чтоб успокоиться в тиши.

Чтоб только спать и только есть
И не хворать от сквозняка.
Да иногда тропинку месть
От тех ворот до чердака.

Крещение

В эпоху бурных скоростей
На вираже и на излёте
Как странно делают детей
Созданья немощи и плоти.

Как будто бедствие прошло
На этих скомканных постелях
И невозвратно отцвело,
Навеки сгинуло в метелях.

Но вот – живое существо
Пищит, барахтается, плачет,
Не понимая, для чего
И что оно на свете значит.

Пока Господь, сама Судьба,
Сойдя небесными верстами,
Коснётся девственного лба
Благоуханными перстами.

И наделит его душой,
Определив пути и цели,
Такой неслыханно большой,
Которой не было доселе.

* * *
На пляже голом, как тоска,
Лежит моё большое тело.
Внезапно около виска
Шальная пуля пролетела.

А я из туловища – прыг!
И только локоны за мною
Спешат нестройною копною,
Как сумасшедшего парик…

Я побываю на луне,
Одной из точек мирозданья,
Хоть там и числятся одне
Умалишённые созданья.

Но если вдруг у них война,
То мне, конечно, не до шуток,
Кому я буду там нужна
В такой ужасный промежуток?

На землю глядя с высоты,
Вдыхая облако парное,
Я угадала: вот и ты,
Моё вместилище родное

На пляже голом, как тоска,
Среди безбрежного песка,
Ничем не хуже остальных –
Больших, обугленных, больных.

* * *
Моих стихов не нужно никому.
Возможно, только ветру одному:
Он возбудит любые словеса
И взбудоражит, словно паруса.

Зачем я тут, зажатая в углу,
Внимаю злу и черпаю хулу?
Пора понять – в задымлённом дому
Моих стихов не нужно никому.

Я не хозяйка стульям и столам.
Лет через сто всё это будет хлам.
Но пролетят сквозь дивные верха
Моих стихов живые вороха.

Главная ракета

Это было в прошлом веке
Где водились чудеса.
Вспять уплыли наши реки.
Молча сгинули леса…

Это вы в холодном зале
Что-то пели о любви?
Вам, конечно, приказали,
Вас к берёзе привязали,
Вас пытали на крови,

По щекам цепями били?
Целились из-за угла?

Нет, мы Родину любили.
С нами Родина была.
До сих пор в Сибири где-то
Отдыхает меж болот
Наша главная ракета.
Наша сила и оплот.

Если что – она взовьётся
И умчится навсегда
В мир, где весело живётся
Средь покоя и труда,

Где не злобствуют народы
И работают с утра
Поезда и пароходы
И на пашнях трактора.

Где широкие дороги
И высокие мосты,
И не чувствуют тревоги
Пограничные посты.

…Но укрыты к ней подходы,
Зашифрованы пути,
Чтоб соседние народы
Не смогли её найти.

А когда и нас не станет,
Враг заявится, спеша,
Пусть попробует, достанет.
Не достанет. Ни шиша.

* * *
Нам вечность отпущена на два часа…
Я слышу далёких друзей голоса.
Мне холодно, жутко и странно.
И, стены раздвинув, плывёт из угла,
Искрясь и мерцая, к подножью стола
Прозрачная зыбь Океана.
Исчезнут заботы. Рассеется тьма.
Откроется высь мирового ума,
Забытые шири и дали.
И образ, что прежде маячил едва,
Найдёт и упрочит живые слова,
Чтоб заново жгли и сияли.