Герман Власов

Три мини­-рецензии

(В. Харченко, С. Золотарев, Иван Коновалов)

Поэт пишет:Вячеслав Харченко, У горы Волошина. Литературные портреты участников Волошинского фестиваля в Коктебеле (2003–2021 гг.) Москва: «Вест-Консалтинг», 2025

Вячеслав Харченко любит своих друзей. Иногда в теплые дни бабьего лето друзей вокруг него собирается так много, что сам воздух пронизан электричеством поэзии. А это значит, что в нём ожили парадоксы, а сама природа чуда – доступна и телесна. Процент пишущих в пгт выше, чем в любой столице мира, при том, что старый миропорядок ветшает, а новый – куда более крутой – еще только выстраивается. Такова формула свободы. На 10 дней фестиваля Коктебель становится городком Фиуме, республикой под управлением поэтов, которую провозгласил, воспетый, Гумилевым, поэт и авиатор Габриэле д’Аннунцио. Мы видим Сашу Анашкина на мысу с пластиковым стаканчиком, видим участниц заплыва на приз журнала «Октябрь» с рукописями, привязанными к ноге. Наблюдаем Ольгу Юрьевну, пролетающую на параплане и машущую собравшимся крылом. Вот Сашу Переверзина провозят на ослике по набережной. Мякишев поднимается в татарское кафе босиком и без фотоаппарата, чресла его препоясаны полотенцем. В-общем, чего только не увидишь, когда такая ночь в Крыму. Как тут не описать писателей, не набросать дружеские их портреты? … В книге их больше 100, а всего упомянуто более 150 имен. Республика Фиуме просуществовала примерно 15 месяцев и примерно 15 сезонов писатели съезжались в сентябре на свои симпозии. И если пираты сочинили конституцию в стихах, то поэты отечественные отметились лирикой (о Коктебеле выходили отдельные журнальные подборки). Восходя на гору Волошина, Александр Тимофеевский (песенка крокодила Гены вышла из-под его пера) сочинил целых три стихотворения, которые озвучил у знаменитого камня. Землячество из культурной столицы, впрочем, пострадав от ротовируса, отметилась ламентацией (не буду приводить названия оды).
В-общем, главное тут в том, что гений места Максимилиан Волошин собирал новое поколение русских поэтов (как и прежде, они приезжали буквально со всего света), а, съехавшись, они создавали здесь хрустальный мир, купол, который разрушался, размывался с их отбытием. Я наблюдал этот процесс, а теперь понимаю, что Коктебель уже стал другим. Но можно воскресить его в памяти, достать плюшевый альбом с фотокарточками и сентиментально его пролистать.
В заключение, вот один снимок из него:

Павел Крючков

Павел Крючков, заведующий отделом поэзии журнала «Новый мир», как-то привез на фестиваль коллекцию своих записей чтения стихов поэтов Серебряного века. То есть, подлинные записи, как классики Серебряного века сами читают свои стихи.
Мы все в предвкушении чуда собрались на открытой сцене Дома-музея Волошина и замерли, потому что событие было необычным и неожиданным. Еще когда мы услышим классиков.
Долго налаживали аппаратуру. Помню был ноутбук и огромные колонки. Кажется, записи запустились не с первого раза.
Был Блок. Блок читал грудным задумчивым голосом. Неспешно и уважительно к своим стихам. Потом был Волошин. Волошин читал трубным голосом, он гремел и временами пел. Было очень странное ощущение. Вот во дворе стоит памятник Волошину, вот на набережной стоит второй памятник Волошину, и вот Волошин сам, собственной персоной читает нам свои стихи.
Потом еще был Гумилев. Гумилев эпичен. Солдат и стоик.
Его зычный голос до боли ощущался, как невидимая тонкая связь (простите, Господи, за штамп) времен.
И мы понимали, что вот они здесь сидели, они здесь ходили, вот по этой же набережной, может этот камушек держала в руках Черубина, а на уступчике сидел Мандельштам с Наденькой, а здесь бродили Гумилев и Волошин.
Потом Крючков сам бродил по набережной, наверное, заходил в кафе, рестораны, дул вечерний бриз, шумели волны, плыл сладкий запах водорослей и шашлыка.

Сергей Золотарев, Стрекоза и глиссада. – Ростов-на-Дону: Prosodia, 2026. –52 с. –(Серия «Действующие лица»)

Мастер гибкости, изменений, непредсказуемости, что, впрочем, по мнению критиков, автору только вредит, Сергей Золотарев представил новую книжку стихов. За лаконичностью и сжатостью, готовностью развернуться, как пружина – чувствуется рука составителя, поэта и редактора Дмитрия Тонконогова. Здесь, как и раньше – та же изменчивость Протея; но, если взглянуть с высоты, она – своего рода паркур по городским крышам и лабиринтам. Золотарев решительно отказывается ходить пешком. Он летает или отскакивает как теннисный мяч. Но, если классик называл хорошее стихотворение футбольным мячом, влетающим в окно, – то Сергей поступает деликатнее. Его желтые теннисные шары могут нежно поцеловать лобовое стекло машины, задеть колокол (звук оброненной монетки резонирует в переулке), а то и толкнуть под локоть робкого юношу (дай уже руку даме!):

Глазастый полет воздушного дракона – такой вектор задан в самом названии – при всем его своеволии и любопытном фасеточном зрении, тем не менее, имеет и полетное задание с предположительным пунктом приземления. Крылатая фраза подразумевает своё понятное завершение и приземление:

Добавлю еще, что тексты Золоторева – танец-импровизация звукописи и смысла; причем, непонятно, кто кого ведет в этом танце – партнерша или партнер.
В одном стихотворении может быть несколько центров вращения-притяжения и очень редко один (например, желтый цвет). Оптика и крылья отлично справляются с задачей переноса внимания. Так фокусник на сцене предлагает загадать форму-наперсток, в каком окажется шарик-смысл:

Иван Коновалов, Воля к движенью. – Ярославль : Канцлер, 2025. –
156 с.

Крохотная, размером с ладонь новая, третья по счету книга стихов Ивана Коновалова помещается в нагрудном кармане. Ее смело можно брать в путешествие – например, на дачу весной. Так я примерно и поступил – и не пожалел, в буквальном смысле попав в такт с персонажами первого же открытого стихотворения:

И вот концовка:

В книге действительно много текстов о путешествиях – вернее, о самом духе странствия, радостного движения. Упоминаются такие неотъемлемые его предметы, как лодка, рюкзак, поезд, пароход, глобус, билеты, вокзал, поход, палатки, спальники

А вот пункты назначения: Воронеж, Кострома, Урал, Саратов, Крым, Волга, Днепр, штат Небраска и, наконец, созвездие Пса.

Есть, однако, тексты, где автор – обездвижен, из одной точки – стремится разглядеть через обои современности следы былой классической гармонии, некое золотое сечение:

Читатель найдет в книге и другие стихи, написанные в основном с 2022 по 2025 год и подчас несвязанные друг с другом, но вполне способные занять пассажира на время передвижения из пункта А в пункт Б. Главное здесь – не особенно увлечься и не проехать свою станцию. Мне же, напоследок, хочется привести совсем короткое, но актуальное и – весеннее:

Примечание:
Герман Власов – поэт, переводчик, редактор. Живёт в Москве.