Юрий Извеков

Стихотворения

Об авторе: Я, Юрий Извеков, родился в селе Брянск Кабанского района Б.М. АССР в 1951 г. Закончил Иркутский университет по специальности филология. Живу в городе Улан-Удэ. Работал преподавателем, журналистом, реставратором. Стихи начал сочинять еще студентом, но серьезно и систематически записывать с 1995 года. Печатал стихотворения в местных газетах, журнале «Байкал» и некоторых сборниках. Издал очень маленькими тиражами три сборника стихотворений: «Как сухая трава» (Улан-Удэ, 1998), «Мышь» (Улан-Удэ, 1999), «Татцельвурм» (Улан-Удэ, 2006). Также вышла книга «КОРОБКА СПИЧЕК. Книга стихов и малой прозы» (Улан-Удэ, 2018). Проза (статьи, очерки, рассказы) напечатаны в местных газетах и в большинстве своем не собраны.
О себе писать скучно и не интересно. Ну, повторить разве что, если это – поэзия, слова должны заиграть, зазвучать, засветиться.
Поэзия или она есть, или её нет.
Но это как раз и зацепка для графомана: „вы так видите, а я так“.
Но никакое не противоречивое, а даже и противоречивое, определение не покроет явления, всегда найдется что-то, что высовывается из-под одеяла, а если натянуть уголочек, то что-то другое будет неприемлемо, будет новая комбинация.
Поэзия – это „Тришкин кафтан“, а может быть никакой поэзии и не существует, а надо смотреть, слушать, любоваться, доверять себе…

Пушкин

Пушкин выглянул изо мглы,
Поглядеть: всё ли в мире правильно
И, как встарь, встрепенулись орлы
И собаки им вслед залаяли.

Люди выкарабкались из нор
И завыли, понюхав воздух.
По морозу бегут без ног
С криком: Пушкин, там Пушкин в звездах!

Мёд суют ему, калачи,
Всем охота послушать.
Пушкин выглянул и молчит.
Мягко стелется снег на уши.

С. Ханяки, 1975

Полос расплывчатого света
прервется неподвижный сон,
когда дурак на склоне лета
потянет потную гармонь.
Под пыльной музыки аккорды
увидим псов больные морды,
учительницу с яркой сумкой,
корову, Петю-недоумка
с бутылкой ярой политуры,
плакат, зовущий в дом культуры,
портрет броватого вождя,
газон, засохший без дождя
и всё, о чем сказать нельзя.
И в поле зрения скользя,
людям виновен – Богу чист,
вплывет плешивый гармонист
на перекошенном крыльце
с неясной маской на лице.
И, если маску ту сорвать,
под ней покажется опять
другой раскрашенный покров.
И, вот, туманны и без слов,
как поезд пестрых дураков,
на нитках маски скоморошьи
потянутся шальной гармошкой,
как лакированный сапог
с его лица. И кто бы мог
ускорить так движенье рук,
чтоб слился в непрерывный круг
бег масок, чтоб, как серый столб
пыльцы, и дымный каждый скол
прошел тарелкой оловянной,
дробя и сглаживая грани
навеки скрытого лица.
И строю масок нет конца.
И холодом миров иных
с тоской повеет из-под них.

Играй, дурак, тебе не больно…

Знакомая песня

Выстрелил и попал.
Выбросил самопал.

Выскочил. Побежал.
Скользко на льду. Упал.

Вот и весь разговор.
Выступил прокурор.

Молодости пора.
Карты и лагеря.

Есть о чем вспоминать.
Где-то был дом и мать.

Выиграл. Проиграл.
Дом или вокзал.

Вокзал или дом.
Ну, так и что потом.

Быстро бегут года.
Морда – сковорода.

А на дворе весна.
А на горе сосна.

А под горой пивняк.
Возле стола дурак.

За столом господа.
А под столом еда.

Сразу нельзя поднять.
Надо стоять и ждать.

Теперь все

раннее утро на заправке
свежий до рези воздух
невозможная ясность

на стенке мусорного бака
схема мироздания
и неприличная картинка

рассыпанная азбука
скунс в шапочке санты
черные очки за отсутствием

лба на затылке буква бэ
церковнославянская
пакет наполнен солнцем

черные стенки чужих гаражей
кусты в густой изморози
пора скоро отваливать

* * *
я хожу по земле
а живу на луне
потому что луна мне дороже и ближе
на земле я боле-
ю и делаю не
то что надо а то чтоб остаться и выжить
на земле я вовне
себя я как во мгле
внешней и не могу до себя достучаться
на луне все при мне
все со мною и не
нужно мне ничего чтобы все мои части
встали все куда на-
до чтоб даже луна
ничего никуда никогда ни за что не могла передвинуть
чтобы глядя в свой це-
йс я на лунном лице
как в бокале вина
видел вечно одну и все ту же одну и все ту же одну и все ту же картину

* * *
Я скелет нерожденного гения,
Я белею высоко на синем,
Мои легкие сочленения
Пахнут ветром и керосином.

Плещут крылья из шелка и воска,
А в груди, камышовой корзинке,
В озарении медного лоска
Тарахтит паровая машинка.

Я, летящий бамбуковым стулом
С пёстрым праздничным платьем на спинке,
Нежным дымом, далеким гулом
Распускаю по небу картинки.

На плечах моих нет черепа,
Но разбитый горшок глиняный,
И по небу за мной чертятся
Непонятные людям линии.

* * *
Пейзаж оплыл и через край
Течет в лучах больного света:
Снег, лужа, отдаленный лай
И я в углу картины этой,

Сосредоточен и угрюм,
Внимательно нахмурив брови,
Задравши голову смотрю
На дырку в облачном покрове,

Оттуда голый, как дурак,
Раздетый на большой дороге,
Злой месяц лает на собак,
Злой, молодой и тонкорогий.

* * *
Что мне делать на том берегу,
Равномерны и многоугольны
Грязноватые плещутся волны.
Вижу берег, а плыть не могу.

Что забыл я на том берегу,
Может быть, повернуть мне обратно,
Как монеты, мазутные пятна
Загребаю, но не сберегу.

Я один посредине реки,
Все плыву по теченью куда-то.
Берег правый и виноватый
Одинаково далеки.

* * *
Луна стрекочет ундервудом
И канцелярским молоком
Приблудный город поливает,
И этот город мне знаком,
Сон был всего лишь кратким чудом,
В нем нищий, притворясь трамваем,
Обедал краденым замком,
Припрятав на закуску ключик.
Сон та же явь – он тоже мучит.
В нем нищий, смрадный и босой,
Но желтый, с красной полосой
И тяжкий, с инеем замок,
Зубами грубыми грызомый.
Я это всё понять бы мог,
Но я один и я не дома.

Старушка и шизик

Зимний воздух туманный и сизый.
Дует от незаклеенных рам.
Так и жили старушка и шизик,
Неразменный её квартирант.

Хлопотала старушка с рассвета.
Шизик многое в ней не любил.
Не здоровался с нею за это,
За квартиру и стол не платил.

А старушка была уж довольна,
Хоть сама оставалась живой –
Шизик бил её долго и больно,
Коль не шёл ему в душу покой,

Но она про побои скрывала,
И когда бы к ним кто ни забрел,
Очень ласково всем объясняла:
Мол, ударилась мордой об пол.

Синяки по старушке свистели,
Как цветочки в саду по весне.
Шизик, утром проснувшись, с постели
По квартире бродил как во сне,

Думал все необъятную думу,
В папиросном качаясь дыму,
Чтоб без внешних усилий и шуму
Власть над миром досталась ему,

Чтоб одним мановением мозга
Он народами повелевал,
Чтоб весь мир, словно куклу из воска,
Он пальцами железными мял.

Страх, что выгорит это не скоро,
Вырывал из груди его стон,
Волочились по пыли и сору
Вязки грязных солдатских кальсон,

А старушка с утра у корыта,
Рушил пену сквозняк от окна,
Пусть уж лучше немножко побита,
Чем всё время одна да одна.

* * *
…………, а ведь мог бы успеть
доказать, удержать, убедить,
разорвать эту липкую сеть,
как собачка бежать впереди,

оглянуться, сказать: «я не прав»
(а я прав), заглянуть в зеркала
честных глаз, закричать: «я не прав»,
честных глаз из простого стекла,
честных глаз: «проживу без тебя»,
честных глаз: «заполняй пустоту»,
как же можно прожить без меня,
как постигнуть твою простоту?

как-то так вот зажмуришь глаза –
ты исчезнешь совсем, навсегда,
ты………………………………..

* * *
В ясном небе
Весеннее солнышко.
В бледной лапке
Помойное ведрышко.

Бредет по талому снежку,
А туфли на высоких
Каблуках
И на размер,
А то и на два
Больше.

Стоит на столе

Архиблажен, кто яко лев,
Штаны зеленые надев,
Да с позументом золотым
(Не все растает яко дым),
С охапкой лютиков в руках
(Не все рассеется во прах),
С улыбкой нежной на устах,
С стеклянной радостью в глазах,
С блаженным нимбом в волосах,
А в белых сахарных зубах,
Чуть окровавленных зубах
Блестящий лаковый сапог.
Блестящий лаковый сапог.
Блестящий лаковый сапог.
Блестящий?
Лаковый?
Сапог?
А где ишшо один?
Сапог?
Не уберег?
Не уберег.

* * *
Почтительно и робко
Заглядываю в спичечную коробку.

Там дерутся Лев и Змея,
Но кусают друг друга любя.

А со зла кто кого укусит,
Сам же первый тотчас и струсит.

От врага помчит наутек,
Только хвост стучит в потолок.

И едва начнется погоня,
Целый мир забьется в агонии.

А как враг настигнет врага,
Мир сгорит, как сухая трава.

* * *
Никого на свете нет.
Ни меня, ни вас.
Даже этот слабый свет
Вспыхнул и погас.

Кто-то выдохнул слова,
Кто-то в темноте
Заявил свои права.
Захотел взлететь.

Чья-то искра занялась,
Чьи-то корни вглубь.
Чья-то призрачная власть
Паутиной с губ.