Вячеслав Некрасов

В одном позабытом мгновеньи

Об авторе: Художник в третьем поколении. Родился в Омске. Закончил ВГИК. Жил в Москве, Петербурге, под Петербургом, где держал козу и плотно общался с местным населением. Автор поэтического сборника «Фарфоровая дорожка» и четырех книг прозы. Публикация в журнале «Плавучий мост» № 1(35)-2024. Дипломант, финалист и лауреат нескольких литературных конкурсов. Живет в Калуге.

Силуэт Толика

Исчезнув бледным силуэтом,
Сказал сосед мой Толик:
– Будь!
Луна своим янтарным светом
Ему очерчивает путь…

За бузиной и за сараем
Никто не ищет и не ждет.
И дом почти необитаем,
Когда в нем Толик не живет.

Он фиолетовые руки
В карманы теплые вложив,
Плывет по руслу старой муки
И обгоняет миражи.

Сквозь ветра тоненькие нити,
В съедобных лунных заливных,
Идет культурный – извините! –
Встречая путников иных.

Но это только сны и тени
В недвижной сумрачной реке.
Вот кот – реальный на ступенях,
И два еще на чердаке.

Дорожка

Твердо дорожка утоптана
Между высокой травы,
Низкая облачность – вот она,
Возле моей головы.

Здесь у пилотов налетано
Много прозрачных часов.
Тучка комариков – вот она,
Хор молодых голосов.

Косы у туч прямо девичьи,
Тянутся чуть в стороне.
Прямо теперь – знаешь, веришь ли?
Стать пейзажистом бы мне.

Правда, матросом я б тоже стал,
Чтоб под небесной рекой
Дать (по уставу) один сигнал –
Резкий, протяжный такой!..

Длинные огни

Как люблю я протяжные всполохи
Над протяжной деревней моей,
Над избушкой, где лампочки золото
Освещает беспечных людей,

Над дорогою темной проезжею,
Над следами далеких копыт,
Над пространством, где памятью нежною
Я тобою (тобой!) не забыт.

Как люблю я огни эти длинные
Над уступами нашей земли!..
А скажи мне, быть может, могли бы мы?
Нет, конечно, мой друг, не могли.

Серебряная песня

Запорошенные травы
Пропадают в белом мраке,
Дальше темные дубравы,
Дальше долгие овраги.

Лают мелкие собачки – там,
За кладбищем, в низине.
Да, порой бывают драчки,
Но вообще они едины.

Нить заката над деревней
Проросла в окне соседа,
Свет печной, свечной и древний,
Плюс беспечная беседа.

И серебряные плети
Обвивают борт сарая,
И невидимые дети
Пробегают белым раем.

Запорошенные травы
Пропадают в белом мраке…

Неразумные жены поэтов

Неразумные жены поэтов
Рубероид оставляют на крыше,
Придавивши слегка кирпичами,
Удалившись за тонкие шторы.
Но в ночи он встает кашалотом,
Кашалотом невиданной бури,
Над испуганной мокрой деревней
Черной лентой встает рубероид.
И, заслышав глухие удары,
Говорят: Кто-то катит там бочку
Мимо нас в час и темный, и страшный!
Неразумные жены поэтов.

Мгновенье

Весь день надо мною летают
Какие-то малые птички –
Они от зимы удирают
По старой полезной привычке.

А я утонул в огороде,
Душою тянусь к ним навстречу;
В одной существуем природе:
Мы с Толиком, птицы и ветер.

В одной существуем природе,
В одном позабытом мгновеньи,
В одном небольшом огороде,
В одном предосеннем селеньи…

Шопен

Любил ли Шопен «москалей» – я не знаю.
Но пусть они тают – хрустальные звуки.
А птицы пускай от зимы улетают,
Раскинув пернатые длинные руки!

Любил ли Шопен «москалей» – неизвестно,
И в этой деревне никто нам не скажет.
Такая уж эта неясная местность –
Туманы и птицы, и холод овражий.

Здесь скажут, наверно, – печальные звуки!
И дальше пойдут, гоня стадо овечье,
В карманах держа узловатые руки,
И щуря от ветра глаза бесконечно…

Добрый человек

Вороны с крыши упадают,
Летят на шелковый восток,
А глазки золотом блистают,
А щёчки нежит ветерок.

«Пернатый волк» – мне кто-то скажет,
Не стану спорить с ним вовек.
Паук мне паутину свяжет,
Как шапку добрый человек…

Ночная песня

Как запою, так кошки мне своими
Все подпевать стремятся голосами,
Хоть я пою вообще-то не о рыбе,
Просунув пальцы между волосами.

На лбу широком оживают луны,
И светлячки огней толкутся в кронах.
Уж осени последние кануны,
Все в нитях света, огненно-зеленых.

Пусть лают псы на много верст и дальше,
Их пенье пусть заполнит всю округу.
И дальше будет так, как было раньше,
И мы пойдем по замкнутому кругу.

Я запою, а кошки мне своими
Пусть подпевать стремятся голосами,
Хоть я пою, вообще-то не о рыбе,
Мигая часто лунными глазами.