Марина Кудимова

Поздний сорт

Об авторе: Марина Владимировна Кудимова родилась в 1953 году в Тамбове. Поэт, переводчик, критик, литературовед, публицист, культуролог. Лауреат многих литературных премий. Постоянный автор ПМ. Живёт в Москве.

Любовь к безмолвию

Я хочу, чтобы стихи всегда были другими. По звуку, по оркестровке. Чтобы я в них всегда была – другая, не знающая себя и не узнающая.
Нельзя дважды войти не только в гераклитову воду, но и в процесс стихотворения. Править – сколько угодно, что я и делаю всякий раз, как вижу записанный текст. Так я его вспоминаю. Но создать – не записать – только однажды. Память не хранит даже состояния созидания. Помнишь разве, как чай наливала.
Самое ценное – потерянное и забытое. Так кажется, и слишком настойчиво кажется, чтобы не иметь значения. Больше всего в этом странном занятии я люблю паузы, перерывы. Люблю долгое тревожное бесплодие, безмолвие между наплывами, наслоениями разрозненных звуков, из которых родятся – или не родятся – слова. Облекаются в смыслы, как новорожденные в первые пелены. Или остаются нагими, как предзимние деревья – воплощенное смирение. Есть у деревьев гарантии прихода новой весны или воспоминания о минувшей?
Почему со стихами должно быть иначе?

* * *
Автографов не раздаёт сибилла,
Букеты не разбрасывает дрон.
Рассказ о том, как я тебя забыла,
Безжалостен и, в общем, немудрён.

Нелепый сериал, худая фильма:
Трещит будильник, воет телефон,
Плетется в душ растрепанная милфа
(Прости, Бальзак! Сменился лексикон).

Забыла напрочь, подчистую стёрла –
Не вижу, где на парном снимке мы…
Осенние зарёванные стекла,
Весенние безночные штурмы‘ –
Не вычленю, хоть нож в ладонь вонзи я
И передёрни через ноздри нить.
Но, если у героя амнезия,
То сценариста следует казнить.

Закрыт обзор гремучей новостройкой,
Убит планшет, пуст отрывной блокнот.
А в памяти, виктимной и нестойкой,
Нет-нет, да птица лётная мелькнёт.

* * *
Мне ни одной из утопий не жалко –
Эквивалентен им только тротил.
Я приучила платить коммуналку
Тех, кто ее никогда не платил.

Все остальное проиграно с треском,
Оптом сдано социальным сетям.
Босо висит над моим перелеском
Ламповый, рваный, ранимый сентябрь.

* * *
Подозрительная активность
Листьев, совести и беды.
Ювелирная легитимность
Ожерелий чистой воды.

Капли каплют по листобою –
Нитка чёток оборвалась –
Врозь ложатся, как мы с тобою,
Не поддерживающие связь.

Одиночно, затем лавиной
Слепо рушатся за окном.
Шави гвино, октябрь, шави гвино –
Лейся матовым черным вином.

* * *
Надеялись до могилы,
На равных хотя бы с вереском…
Две первых наших мобилы –
Моторола и Эриксон.

Нажмите – и тарабарьте
До мертвого языка
(Мою на Новом Арбате
Украли из рюкзака).

Любовную околёсу
Сквозь сотовый гул неси.
(Твой швед попал под колеса
При выходе из такси).

Зигзаги и арабески,
Возвышенный антураж…
Но где наши эсэмэски?
Где биллинг смертельный наш?

Где полная распечатка
Объятых огнем ланит?
Лишь трепетная сетчатка
Померкший образ хранит.

Да метка на бровной дужке,
Да призрак археоптерикса,
Да спекшиеся друг в дружке
Моторола и Эриксон.

* * *
Бывалый хроникер смышлёней экзегета –
Опять соврет о том, чего не может знать.
Начало нулевых. Рулит „Экспресс-газета“,
Спешит в „Монополист“ продуманная знать.

Там четвертьвековой
бескрай, разлом портала.
Бедлам, халам-балам, любовь и все дела.
Там молодость мою как бабка отшептала –
Усохли в пригоршне изюм и шептала.

Былое в фокусе – оно как псарь при гончих,
Чиновник при чинах, при ложе фармазон.
Строчи без запятых: убить нельзя прикончить…
Придётся уходить нам на второй сезон.

Разведпризнаки

1.Вербное

По разведпризнакам,
Прямым и косвенным,
Приближается Вербное…
Я всегда Пасху любила позднюю,
Чтоб наверное.

Чтобы снег под ногами уже отмучился,
Не кряхтел бы артрозно.
Чтоб крутили соловушки майские фьючерсы…
Но в конце времён Пасха придёт не поздно.

И сирень, персидская, как Христина,
Не избегнет морозных розог.
Упреждал Исихаст: „Берегись, глина!“
«Панцирь-С1» обесточит грозы.

Бронегруппа выдвинулась на границу.
Недорубленный лес вырастает снова.
Обагряет Туринскую плащаницу
Кровь Христова.

И команды на высадку ждут морпехи,
Спущен сходень.
И закрыт на учёт не ради потехи
Гроб Господень.

II. Вход

Подъярёмная не возразит ослица,
И на муле пашущем нет вины.
Но жребятя неезженная покорится
Лишь Царю, не жаждущему войны.

Фарисей от удушья раздёрнул ворот,
Из пустыни высунулся ессей.
Так въезжал Соломон в свой царственный город
И семью в Египет вёз Моисей.

От приветственных кликов распухли глотки,
Примирилась враждующая родня.
Но о чем же плачешь Ты, Боже кроткий?
Впереди еще целых четыре дня.

Финик машет метёлкой: ура нисану!
Шпику шпик условленный сделал жест…
А когда груднички запели осанну,
У ослёнка на холке выступил крест.

III. Суббота

Опасен уран в распаде,
Опасней урана радий.
Не надо иметь семь пядей,
Не надо быть семи пядей.

Стервятник летит к Распятью,
Наметив Того, кто вскоре
И небо замерит пядью,
И горстью осушит море.

Щипач замышляет кражу,
Дурак заходится в раже.
Но те, кто содержит стражу,
На йоту не верит страже.

Семь бед – невелик избыток.
Семь пятниц – гиблое дело.
На солнце да после пыток
Догнило бы это Тело.

Прибили – и вот Он в коме,
Ни копий тебе, ни яду.
А сняли – стойте на стрёме,
Не спите три ночи кряду.

Приваленный камень треснул,
Пустое ложе зияет…
Ведь Он обещал: воскресну!
Кто знает… Бог Его знает!

Снос

На останках снесённого дома
Реновации плазменный след,
Вытравленья глубокая кома,
Убыванья мигающий свет.

Зуд нервозный урочного часа,
Краткий курс бытовой палеи,
След траншеи, где шла теплотрасса,
И колёсный рубец колеи.

Здесь отстроятся вольно и пышно,
Хитроумный придумают код.
Лишь некстати зацветшая вишня,
Как собака, хозяина ждёт.

И трясут до смещенья аорты,
И бросают на глинистый грунт
Эти пазухи, эти аборты –
Поздний срок, мёртвый плод,
бабий бунт.