Ольга Сульчинская

Вечное лето

Об авторе: Ольга Сульчинская – писатель, переводчик, психолог. Родилась в 1966 году в Москве, где и живет по сей день. Окончила филфак МГУ, Высшую школу гуманитарной психотерапии, а также дополнительные курсы по психодраме, практической сексологии, НЛП и транзактному анализу. В разное время побывала редактором, преподавателем психологии, школьным психологом, копирайтером, учителем литературы. В 2010-2025 гг. работала в журнале Psychologies, последние 8 лет в должности шеф-редактора. В настоящее время ведет частную психологическую практику и продолжает литературную деятельность. Автор четырёх поэтических книг: «Amor brevis» (2007), «Апрельский ангел» (2010), «Волчок» (2013), «69 стежков» (2023), книги по психологии «Личные границы» (2024) и книги рассказов «Найдены ключи» (2026). Печаталась в журналах: «Арион», «Новый мир», «Октябрь», «Знамя», «Дружба народов», «Иностранная литература», «Этажи», «Формаслов» и др. Трижды лауреат Международного Волошинского конкурса (2005 – поэзия, 2022 – поэзия и проза), дипломант премии Московский счет (2013), лауреат премии журнала «Новый мир» (2018). Самый большой успех – двое сыновей, самый большой провал – так и не научилась кататься на велосипеде. «Люди делают смысл, как пчелы делают мед. На каких цветах соберешь, таким и будет на вкус».

Перед сном

Медвежонок-старичок
Надевает колпачок
И по лестнице скрипучей
Залезает на окно.
Месяц прячется за тучей
И поэтому темно.

Месяц-месяц, я вожу,
Тучу взглядом отвожу,
В сторону отодвигаю.
Медвежонок смотрит вниз,
Там на улице зажглись
Фонари – я помогаю
Им гореть, и светлячок
Дышит, если я моргаю.

Туча в сторону сошла
И пока нейдёт другая,
Ночь становится светла.
Мама в комнату зашла:
– Спи, мой ангел, доброй ночи.
Месяц водит по ковру.
– Мама, правда, я умру?
– Только если сам захочешь.

Орестань

Огороды, побитые градом, ограды – и город
Начинается сразу же через четыре шага.
Над колодцем скрежещет и стонет немазаный ворот
И большая корова к земле пригибает рога.

Беспризорные куры блуждают по центру пейзажа.
Воробьиная мелочь купается в пышной пыли.
Горожанки твои на домах намалеваны сажей
Или в небе висят, не касаясь ногами земли.

О, провинция детства – тоска промежуточных станций!
О, засиженный мухами вечных окон переплет.
О, мой милый, мой детский, сиротский, сырой, арестантский, –
Никуда не уехать! И дождик идет и идет.

Волчок

Кто в ночи крутил волчок,
Многоглазый, крутобокий?
Утащил меня волчок
В темный лес и в сон глубокий.

Долог, долог волчий бег.
И ночлег ему неведом.
Вьётся, вьётся лёгкий снег.
Только снег за нами следом.

В спальне ходит сквознячок.
Сладко-сладко спится маме.
И вращается волчок
Бесконечными кругами.

Охота

Нелепый зверь, выбегающий на ловца,
Не успевает улыбку убрать с лица –
И попадает с размаху в чужие сети.

Тарелки дымятся. Все садятся за стол.
С хозяйкой дома сам господин посол.
В наказание заперты в детской, скребутся дети.

Никто не слышит. А ветер колышет бор.
Мыши выводят ночь из подземных нор.
Дети уснули. У них впереди дорога.

Спокойной ночи уже не придут сказать.
Милая бабушка, поздно носки вязать.
Мы уходим на поиск единорога.

Грек

Через реку ехал грек,
Безымянный имярек.
Неизвестно, что в реке,
Может, черт на поводке,
Может, рак, а может, краб –
И за руку грека цап!
И всплывают из реки
Только длинные гудки:
Недоступен абонент,
Он покинул континент.

Кукушка

Шла кукушка мимо сети.
А за нею малы дети.
Что такое эта сеть?
Для чего об этом петь?
Ну-ка дайте верхний свет!
Ничего такого нет.

Будем строить, будем жить,
Будем родине служить.
Или просто, без затей,
Народим себе детей.
Только плохо, что опять
Уложить их надо спать.

Больше сказок не проси,
Свет неслышно погаси,
Потому что в этот раз
Он дотянется до нас.
Кукушка скажет ку-ку-мак –
Открывай один кулак.

Нищастье

Аденоидный запах мороза.
Кристаллический голос воды.
Алюми-ниевы-е полозья
Извлекают из снега следы.

Мама тащит меня на веревке,
Я спиной – и не видно, куда.
Люди топчутся у остановки,
А по небу плывут провода.

Жарко, потно в натопленной шубе,
Давит горло задушный крючок
И у варежки в вязком раструбе
Возникает ручной родничок:
Снег течет, разъедая запястье.
Снять-нельзя-абсолютный-запрет!
И терпи! И ни-щастья-ни-щастья
В этой жизни пока еще нет.

Ригодон

Помню «Танец Ригодон» –
Что за чудное названье! –
То ли песня, то ли стон,
Фортепьянное терзанье.

«Ну-ка, плечи не сутуль,
Выше локти, спину прямо!»
Пыточный вертлявый стул.
«Ноги ровно! Это – гамма?!» –

Музыкальный педагог
На беду мою соседка,
Мне даёт она урок
Раз в неделю: «Слишком редко!»

Раз в неделю, плачь не плачь,
Ригодон мне хуже смерти.
Музыкальный мой палач
Неустанен и усерден:

«Упражняйся. Не филонь».
Чёртов танец распроклятый!
«Растяни сильней ладонь!
Первый-пятый, первый-пятый!»

А сосед у нас алкаш –
Каждый день приходит пьяный,
Жадно слушает этаж
Крик и грохот фортепьянный.

Но сегодня тишина.
Тихо как-то, странно как-то.
Я сижу совсем одна:
Три невыученных такта.

Будут щас меня бранить.
Я, конечно, виновата.
В дверь соседскую звонить
Почему-то страшновато.

У меня урока нет!
И не надо, и не надо!
Там повесился сосед.
Стыдно мне, что я так рада.

Платок

Я знаю, бывает платок носовой
И шейный – особый фасон,
А также бывает платок головной,
Таким же бывает вагон,

Но мы не о первом вагоне сейчас,
Давайте обсудим пока,
Как вышло, что капают слезы из глаз,
Но нету глазного платка?

И нету еще ротового платка –
Мне странен такой поворот,
Что в жизни, которая так коротка,
Неясно, чем вытереть рот!

Без названия

Здравствуй, сорока-трещотка, сверчок-сквознячок!
Бледное лето косу забирает в пучок
И, подбочась по-хозяйски, выходит на двор
И улыбается: «На-ка тебе помидор!»

Банки на жерди навешены. Баба-Яга
Головы вешала так же. А дальше – стога
Там, за дорогой, где поле. И облачный взмах,
Как простыня для просушки, висит в небесах.

Детство с печалью и солью едят пополам.
Но забывается это. И кажется – там,
Всё как сейчас: высоко, и светло, и легко.
Вечное лето. Соседка несет молоко.