Сергей Крюков

Кровоточие

Об авторе: О себе скажу кратко. Образование высшее техническое и высшее гуманитарное, но главными в литературном плане для меня стали многолетние уроки Ивана Васильевича Рыжикова, мудрого поэта и человека. Многим обязан и Владимиру Ивановичу Гусеву.
Член СП России. Поэт, прозаик, переводчик… Книги лирики: «Когда снисходит благодать», «Роняя листья на дорогу», «Право на любовь», Перевод книги Пабло Неруды «100 сонетов о любви», «Урок телепатии», Рассказы, готовится к печати перевод сонетов Шекспира, в котором всё названо своими именами. Публ.: «Литературная газета», «Независимая газета», «Московский железнодорожник», «Новый мир», «Дон», «Плавучий мост», «Новая Немига», «Русское поле», «Перископ»…

Сентябрь

Звенит сухой листок
на воздухе прогретом.
Сентябрь явился в срок –
И разошёлся с летом.

Сомкнуло лето круг,
скрепив любви основы, –
и добрый старый друг
к тебе вернулся снова.

Его скупые дни
сочатся, ускользая.
И всё ж – горят огни,
усталости не зная.

От золотых огней
растут земные тени
пасущихся коней
и гнущихся растений.

Они растут, растут
стремительно и строго,
неумолимый суд
невидимого Бога.

Живём лишь однова,
не жди весны возврата,
осенняя трава
суха и желтовата.

Огней тускнеет свет,
пройдя сквозь муки эти,
что на иной привет
уже
не вправе ты ответить.

И всё же в свой черёд,
сентябрь мой закадычный,
веди меня вперёд,
как прежде,
как обычно…

Небыль

Яйца всмятку с чёрным хлебом,
как обычно, хороши.
Приготовить эту «небыль»
так приятно для души!

Для души и для желудка,
вечно ждущего еды.
Под ребро вонзались жутко
когти цепкие нужды.

Слишком робко, постепенно
возвращался к нам в дома
тот достаток довоенный,
скудный, в сущности, весьма…

Разобью в большую чашку
яйца, пальцы обогрев.
И смешаю ложкой кашку,
искрошив душистый хлеб.

Только мама, в самом деле,
знала каждый мой каприз
и умела раз в неделю
приготовить мне сюрприз.

Жизнь казалась лучшей самой,
мир – безудержно родным.
Два яйца варила мама
мне всегда по выходным.

Рандеву

Измерив шагами длину
Дорожек Перовского парка,
В июле я встретил весну,
Хоть пасмурно было и жарко.
Автобусом ехал я прочь.
Пробилась небесная просинь,
Но раннюю звёздную ночь
Наполнила поздняя осень.

Твоих настроений сюрпризы
Сильней, чем погоды капризы!

Книга

Эта книга – как чудо!
Как её прочитать?
Вот – замок на полпуда,
Вот – литая печать…
Непростая шарада
У меня на пути.
Разгадать её надо,
Чтобы к цели идти.
Даже сотни отмычек
Не заменят мне ключ,
Даже тысячи спичек
Не растопят сургуч.
Разве мало на свете
Замечательных книг!?
Знать, попался я в сети
Непонятных интриг!
Может, нужно вернуться,
Выждать месяц иль год –
И замки отомкнутся,
И печать отпадёт?..
Но однажды случайно,
Маясь ночь напролёт,
Я приблизился к тайне,
Приоткрыв переплёт.
Мне не надо отсрочки,
Верно, час мой настал,
Если первые строчки
Я уже прочитал.

Безумный перевод

Три Музы любви опекали меня в переводе.
Одна упивалась безумьем стиха на исходе,
но полностью оригинал одолеть не смогла:
она от стихов обезумела – и умерла.

Вторая в гармонии с текстом была от рожденья.
Безумно красивой – безумно даря наслажденье,
она от безумья стихов умереть не могла –
и в смыслах коварного текста развеялась мгла.

А третьей до смыслов и образов не было дела.
Смотрела в глаза мне – и сердце тревожно горело –
и плавились буквы, спекаясь в гранит от огня,
едва прикасался я к той, что любила меня.

Ценой своих жизней от бед и напастей храня,
три Музы любви сберегли от безумства меня.
И – жизненной силой любви приподняв небосвод,
безумцем счастливым над миром горит перевод.

Навага

Навага не умеет быть невкусной.

Ну, разве что прожарилась – не очень,
Ну, разве посолить забыл ты в спешке,
Разрезал жёлчь, кишки оставил в брюхе –
Иль, как обычно, проиграл «Спартак»…

Навага хороша до посиненья.

Ну, разве что уволили с работы,
Зарплату удержал судебный пристав,
За двойки сына выгнали из школы,
С любовницей застукала жена…

И всё-таки навага так вкусна!

Грибник

Лес прозрачен, трава легла,
только в том – никакого прока:
землю засуха обожгла,
обескровила лес до срока.

И грибов ты уже не жди,
та грибная пора – лишь снится.
И напрасно идут дожди –
не проснутся уже грибницы…

Впрочем, что там грибы, когда
Меж деревьями – столько света!
Зрелой осенью иногда
забирается в чащу – лето.

Лето – осенью! Боже мой!
Разве радости нет причины?
Я, довольный, несу домой
Полные солнца корзины!

Пурга

Сильная облачность
по-над рекой.
Сильная воблачность –
трогай рукой.

Вот они, вьются,
толкая друг друга,
Вобла за воблой –
подводная вьюга.

Тельца шершавые
трутся в траве
Пьяные, шалые –
снег в синеве.

Трепетно дышат,
сжимая бока.
Струйки икры –
в облаках молока.

Кружится бешеный
коловорот,
Рыбка за рыбкой –
цепной хоровод.

Там, под водой, –
облака и снега…

Сильная воблачность –
рыбья пурга.

* * *
Давай, листва, ломай скорлупки!
Взвивайся, стряхивая плен!
Кусты, отращивайте юбки,
Деревья, – платья до колен!

Трава, щетинься буйным ворсом,
Луга, скорей меняйте цвет!
За каждым вспыхнувшим вопросом
Пусть скачет по полям ответ!
Да скачет так, что сотрясает
Свой мир, в котором жизнь – тесна!..
Ты видишь, солнце как сияет!?
Ты слышишь?
Слышишь ты?!
Весна!!!

* * *
Давно мороз, а лёд вставать не хочет.
Река от ветра ёжится.
И лишь местами берег оторочен
Хрустальной кожицей.

Нужна всего какая-то минута
Небес холодности,
Чтоб ощутить оттенки неуюта
И безысходности.

Пора понять казалось бы простое:
Давно всё кончено.
Но ветер завывает, будто стонет.
Закровоточило.

* * *
А живу я, как жил, – без оглядки,
Не жалея растраченных сил.
Мне и горько бывало, и сладко.
Было всё, что Господь подносил.

Были женщины, в блеске которых
Меркнет всё, что светиться должно.
Были дали бескрайних просторов,
Открывающих к звёздам окно…

Если звёзд не достиг, не осилил,
Не судите за это меня.
Ведь в мечтах они – даже красивей
И заметней в сиянии дня.

Вседержитель – в космической драге
Намывает нам душу и плоть.
На роду у любого бродяги –
Делать всё, что позволил Господь.