Наталья Шухно

Июльские воины света

Об авторе: „…Поэзия для меня – возможность облечь в форму невыразимое. И особый разговор с читателем на моем языке. А еще – спасение и открытие новых смыслов жизни.
Я родилась в 1984 году, в г. Могилеве. Окончила МГУ им. М.В. Ломоносова, факультет журналистики. Я также сценарист документальных проектов, редактор, телеведущая, автор песен. У меня вышли четыре поэтических сборника: «Белые паруса» (2002 г.), «Сборник стихотворений» (2010 г.), «Монтажный лист» (2024 г.), «Ночь спускалась, дрожала и пела» (2025 г.). Являюсь лауреатом литературной премии им. Ю. П. Кузнецова, организатором литературных форумов и фестивалей и членом Союза писателей России“.

* * *
Дворы, коты, пустые лавочки
И неба плотная нуга,
Примерный мальчик тянет саночки,
А в саночках лежат снега

Всех долгих зим, огни сочельника,
И нежность детская мечты,
Бумажный самолетик беленький,
Молитвы, книжные листы.

Он тянет саночки настойчиво,
Взрослеет, пишет, плачет, пьет,
А мир дает ему пощечину,
Не принимает и не ждет.

И у дороги тенью легкою,
Наверное, в последний раз,
Любовь, уставшая и робкая
Стоит, не поднимая глаз.

Свинцова тяжесть шага каждого,
Все больше боли, меньше сил,
Мой мальчик, что такого важного

Он выйдет к морю, тихо выдохнет,
Застынет в синеве густой,
И будет ждать любого выхода
Под немигающей звездой.

* * *
Где черный кипарис над морем рос,
Ее уже ты больше не встречал,
И месяц тлел, и плакала свеча
Горячим воском с ароматом роз,

И южный ветер жалобно кричал,
А волны резал каменный причал,
И ночь спускала с темного плеча
Расшитый плащ из падающих звезд.

* * *
Тепло от старых фото
Толкает годы вспять,
Когда нашли кого-то,
Чтоб после потерять.

Играет память с нами
Насмешливо и зло,
Как будто бы снегами
Их лица замело.

Нам время показало,
Что никого не ждут,
От кухни до вокзала
Каких-то пять минут.

В ноябрьскую слякоть
Под уличный мотив,
Мы будем пить и плакать,
И вспоминать своих.

* * *
А у нас не будет этих дней,
И свечей, и лампы с нежной тенью,
Ни полей весенних, ни аллей
Белою усыпанных сиренью.

Ни морей, ни красных снегирей
На ветвях отяжелевших зимних,
Ни дождей, ни лунных тополей,
Ни полночных запахов полынных.

Ни огней осенних фонарей,
Ни веранды с зонтиками летней,
Только мертвый взгляд календарей
И гудков вокзальных крик последний.

Только комнат замкнутый финал,
С временем, поставленным на паузу,
Где кого-то кто-то целовал,
Но любви не чувствовал ни разу.

* * *
Человеку больно,
Человек потерян,
Красен старый терем,
Как разрез продольный.
Веет мертвой стужей
От шикарных кресел,
От французских кружев
И цыганских песен.
И луна нависла
Над осенним полем,
Полно вам, Лариса,
Потанцуйте, что ли?..

* * *
В своем тридевятом краю,
Над хвоей сосновой прогретой,
Июльские воины света
Бесшумно качали зарю.
Отправился душ караван
За древним и праведным ликом,
Они проросли земляникой
На зелени летних полян.
Еще берегли, как могли,
Туманные духи лесные,
Дурманные травы ночные,
Охранные ветви густые
Живую молитву земли.

* * *
Фонарик летний – месяц тонкий,
Туман лесной, лукошко грез,
Вдали струится шум колес,
И женщина зовет ребенка.

Крылом атласным птица Сирин
Глаза от света заслонит,
И примет безразличный вид,
И пропоет, что мир бессилен.

Трава стрекочет и щебечет,
И женщина идет домой,
Себя не чувствуя живой,
В платок укутывая плечи.

Надежды тонкое руно
Легко расходится на части,
И Сирин спела бы о счастье,
Но позабыла, где оно.

* * *
Пасхальный тихий свет
Разрушенного дома,
У Бога мертвых нет
И это аксиома.
Кирпичики назад
И снова целы стены,
И белый, нежный сад
Цветет обыкновенно.
И сотни долгих лет
Дробится солнце в лужах,
У Бога мертвых нет,
А большего – не нужно.

* * *
Каренина, маршрут построен,
Тверская, пригород, перрон,
И вывески неровным строем
Сливаются в сплошной неон.

Любовь – неуловимый призрак,
И ты никто, и звать никак,
В твоих глазах горит капризный,
Смертельный опиумный мак.

Им дела нет и нет печали,
Что так хрупка твоя броня,
Что руки колыбель качали,
И звезды падали в моря.

Моя растоптанная нежность
Заполнит снежную Москву,
В такси, в слепую неизбежность,
Но все равно опять к нему.

И вяжет ночь покров на спицах,
И я вне рамок и систем,
И, как мечта самоубийцы,
Недостижимая совсем.

Среди зимы блестит столичный,
Луны шлифованный алмаз,
Я думаю уже привычно,
Что видимся в последний раз.

* * *
Пишите, как в паспорте, месяц и год,
Хотите курить? Можно в форточку. Вот
Жемчужные серьги, кольцо и браслет
И больше при ней ничего вроде нет

Печати проставим и можно идти,
Ее увезут около десяти.
Увидеть? Не надо бы большей беды,
Ложитесь. Сестра, принесите воды.

Он вышел на улицу, сник и погиб,
И вздрогнул от света, от зелени лип,
Смотрел, не мигая, сквозь дым сигарет,
Как ветер гоняет бумажный пакет.

Он думал, что будет потом, и еще,
Что мир укрывается серым плащом,
Что вишни цветут и доводят до слез,
Что в спальне останется запах волос.

Пишите, как в паспорте, кем и когда,
И как расстаются в земных городах,
Он вышел на улицу, в долгий покой,
И вечность ему помахала рукой.

* * *
Ундина пьет тугую воду,
Полощет золото волос
В дрожащем отраженье звезд
И шепчет синему восходу,
Что море сделано из слез.

Что совпаденья неудачны,
И что зерну не прорасти,
Пока ракушечник в горсти,
Что вектор мира обозначен
На карте Млечного Пути.

Движенье сердца так тревожно,
И шум волны застыл в ушах,
И кто кому из нас положен,
А кто приблизиться не сможет
К своим любимым ни на шаг.

* * *
Ночь спускалась, дрожала и пела,
Как невидимая органза,
Подводило предательски тело
На каких-нибудь полчаса.

Море высохло, лето сгорело,
Стыли мерзлые сосны в лесах,
И звезда, умирая, звенела
На каких-нибудь полчаса.

И кружилась метель, и ревела,
Закрывая собой небеса,
Я на целую жизнь постарела
За каких-нибудь полчаса.

И ветра, надрываясь устало,
В три погибели ветви согнут,
Я на целую жизнь опоздала
За каких-нибудь пять минут

* * *
Сны над крышей шелестят,
Как звезда в тиши полночной,
Как росток в апрельской почве,
Появляется дитя.

В мире сказок и вещей
Охраняют нежный светоч
Серый волк, Иван-Царевич,
Василиса и Кощей.

Ворожат, зовут метель,
Чтобы пела на крылечке,
Греются у русской печки
И качают колыбель.

Кружится веретено,
Пахнет деревом и хлебом,
И заглядывает небо
В заметенное окно.