Пётр Чейгин

Стихотворения

От автора: «Я не любил и боялся выступать не только из-за дефекта речи, но и из-за того, что каждый раз переживал текст и как бы сочинял заново. И это было пламя словаря, которое возносило, а меня учила Совдепия – не выделяйся, не высовывайся, будь таким, как все, будь проще, «тебя народ не поймет». Это выражение отца я буду помнить (должен). Как и слова Татьяны Григорьевны Гнедич – «Петя, вы поэт для поэтов»
(из автобиографии).
Стихи, предложенные вам, написаны в основном за три года после выхода тома «Зона жизни. Избранные стихи 1967-2023 гг.,» Пальмира , Т8 RUGRAM, 698 стр. Я не думаю что вы его откроете, сие затруднительно по нашим временам. Тем более что части этой книги можно найти в инете. Я вижу себя в этом томе и редко его открываю. Он поглотил меня. Но мои слова и без меня выживут, я знаю.
Мне 78 лет, стихи мною владеют, высказываются, ожидая внимания. Я остаюсь в рамках традиционного стиха, большинство стихов в рифму, это пугает и отталкивает «новейших» авторов. Если мой читатель мне поверит – он будет рад. Если не поверит, пусть знает, что мои стихи не выдуманы, они были обнаружены мной и показаны вам.
Иное бы не случилось.»

«Мне приходилось писать о поэзии Петра Чейгина, читать лекцию о его творчестве в курсе «Новейшая русская поэзии» в университетах Висконсина и Стенфорда (США). Петр принадлежит к тем редчайшим поэтам – и вообще редчайшим, а в наше время особенно – кого называют «поэтами милостью Божией» или «чистыми поэтами». Его словарь, его метафоры, сами «сюжеты» его стихов и их фоника совершенно своеобразны. В них можно увидеть связь разве что с Велимиром Хлебниковым, но не Хлебниковым-эспериментатором, а Хлебниковым-лириком. Кроме всего прочего, стихи П.Чейгина написаны на чудесном русском языке.»

«Речь как доказательство спасения, а не речь спасающая, как было у Бродского – краткая формула поэзии Чейгина.»

«Нищий, голубю подай»

Саблезубой недели
звонки и билеты в балет
надувают и валят весенние окна
Поделом выпадает не дама – валет
Волокнистого вечера табели мокнут

Попрошайка поёт обесточив Неву
И на крейсер напялив упряжь собачью
Не ворочайте небо – подайте ему
Ведь его подаяние что-нибуль значит.

* * *
Валится крест на груди
Направо и влево.
Ночь образует мой день
Аркой посева.

Прянет, лучом наследит,
смоется кляксой.
Птицею день говорит.
Бровью Аякса.

* * *
Впереди пустое лето
как колодец кирпича
перестрелкою раздето
и Луна висит ничья.

Пустота прямого лета.

Что кричит Луна как ёлка
упокоенной заре?
Тень от вьюги, мышь с иголкой
в свежей кляузе Форе.

Не молчи, Луна, ты – пчёлка…

* * *
Гущу поднимая и дрожа
на избытке звёзд от солнцепёка
закоснела беличья вражда
нет на перемирие намёка.

Так и сохнет дерево и власть
в передаче злого партбилета
Как тут руководила напасть
где молчанье будет нами спето?

* * *
Сырей, сирень, и умирай
меж голубей и кошек
Хвала тебе, персидский рай,
что жалил из окошек.

И городское домино
утащит разговором
на Петропавловское дно,
где утром ветер – вором.

* * *
Перегони мне жвачное небо.
Колос звезды отломи.
Ухо звезды насмеши.
Здесь накрапывал текст.
Не сомневайся – Пиши.
Он тебя съест.
На развилке патрульных Психей.
Не психуй.
Кровью Солнце мажь.
Косточку сердца верши.

о весне

1.
В порыве одичания весны
приблудных капель говоренье
благих небес остеклененье
надрыв блесны

Когда я вижу мелочный огонь
в прибое пашни на балтийском склоне
безумный селезень теряет свой фасон
робеет буква пешехода кроме

закваски завтрашней тревоги о весне
и братство леса в сумерках продольных
несёт мороку трений сибемольных…
пред тем набегом как не покраснеть.

2.
Поднеси мне срам часов
в рюмках от весны голодной
от окраины колодной
заверни их на засов

Как мелеет вечер сей –
прихоть батальонов леса
ужина падёт завеса
водки в чашечку налей

В май уходит тень моя
и автограф спит февральский
закоснеет снег канальский
рвёт анализ бытия

Холмы

1.
На майские
я постарел на глазах
короны чаек
на холме сребристом,
где Аронзон сидит
в фуфайке мглистой
сломав свой карандаш на небесах.

2.
Где закат завёрнут в холм
сохранившем местность речи
где расслабленные тучи
бъют челом
и рассвет калечат свечи –
воздух писчим стёрт пером.

3.
Поросло скрипками звёзд
время холма и лазейки холма
точит столбняк слёз
казнимое облако сна

Распушив веники снов
чиркни звездой о волну
я поверить готов –
я тебя не пойму.

* * *
Разобрали народ по гробам,
по пеналам сосновым, по картам.
Пало яблоко, сладким садам
не найти собирателя, карам
подлежит не огонь взаперти –
беготня пацифиста на рейде.
Не жалей меня, Боже, прости,
я пришёл тебе верить.

Памяти кота Серафима

Вот и усни до Смерти.
Не умирай до Смерти.
Время – подросток Смерти.
Кот мне укажет Путь.

Майская удочка Смерти
Искрой зелёной метит.
Время – портной у Смерти.
Иглы согреют грудь.

Мы – пешеходы Смерти.
Отдаю тебе Смерть, Кот.

Выход

1.
Я держу в рукаве
синий конус и белую кровлю.
При подмене билетов в кино
Солнце рвёт города.
При заходе на West
гром подкрасит ненастную ровню,
разодрав авеню,
где автобус во имя стыда
сдует тело на мол,
обепечив заботу закату,
жечь мои падежи
на бумаге, которая мох.
Приголубь меня, зной,
на волне золотой и распятой
всей травой отраженья,
что я слышать и видеть не мог.

2.
Я листаю свои
ночью стёртые жадные свечи.
А подпруга орёт,
что пора городить огород.
Мне телега грозит
поселковым увечьем.
Со святым пауком
Заболоцкий из рощи идёт.

Растворяя шаги
не в росе, но в наваристом зное,
этой лагерной капле
не проснуться по Каме-реке.
В ней укрылись глаза,
перья, губы, как в каменном Ное,
и сомнение Солнца
в тугом первородном грехе.

Пой костлявую песнь
при походе верёвки на мыло.
Семь небесных коров
не откроют блаженный живот.
Уйма ночи в шелках
от поспешного брачного клина
и завхоз Заболоцкий
под прицелом мне честь отдаёт.