Илья Семененко-­Басин

Стихотворения

Об авторе: Поэт, историк. Родился в 1966 г. в Москве. Окончил исторический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова. Доктор исторических наук. Член Союза писателей Москвы (секция поэзии). Автор пяти поэтических сборников. Стихи публиковались в переводах на английский, нидерландский и сербский языки. Участник международного художественного движения мэйл-арта. Живёт в Москве.

Текст ноября

i
Не город мёртвых, но город нескончаемой казни.

ii
У колосса за насыпью земляной
зубы поредели как вагоны.
По тёмному гребню вечера
прошёл поэт.
[Шёл, не выл]. По тёмному валу, мимо.
……………А я – у окна.
……………Из чего вот это вот
……………немогуписать?
……………Мiр вижу, но
……………оно-то как сделано,
……………это немогуписать?
……….А поэт за ушами пошёл,
……….резать – воровкам
……….[резать уши согласно приговору].
……….В мире сем поэт
……….просыпается палачом.
Σ = Поэт поган,
…и держат его
…взаперти под присмотром,
…что, конечно, известно ценителям.

iii
Душа – собака, то есть
душой именуем форму собачки,
небольшая такая, палевая с чёрным, на коротких лапах,
………………..виноватыми глазами –
из-под двери.
Если виноватыми глазами из-под двери,
=> [следовательно] пробуждает в раздражительных нас
наихудшие свойства.
Только женщины заботятся о душе.
……………Поэт поган, и держат его взаперти,
……………так что если читаете: «душа – гниль,
……………опаляемая множественными солнцами»,
……………порвите бумагу, не верьте,
……………граждане, вас обманывают!

* * *
Я форточку открою – вижу:
деревья тёмные и низкие стоят
как дым. И воздух кубарьком летает
под ним юрок снуёт вертится
плотоядный с вострыми зубами
как птица

Внутри их нет. Деревянные жители
с белыми лицами
спокойно плывут на юг

Тёмное вращение города

I.

Человек переходит, шагают глаза,
из Марьиной Рощи в район Савёловский
шат. Не нравится грубость звучанья
топонимов.
Этого идиота интересуют только слова и звуки.
А что ещё может интересовать?
Его интересовать?
Никто не знал, что всё так получится.
Металлические конструкции и много машин.
Местные жители торчат – памятниками себе,
одежда мокрая.
И двигаются.
Автолайн не придёт к ним
ещё минут пять.
Огромный город всегда
был пирогом
марта и сентября.

II.

Иди, плюшевое знамя.
Был тут один, на праздник
вывешивал флаг на балконе
отдельной квартиры. Когда
тоска –
кладёшь в середину один непрозрачный свет
и он заполняет всё,
интересно последнее слово,
мне нравится Ё на конце.
Вроде зверя какого
или леса на крышке стола.

III.

Начинается март,
все забираются в путь. Снова много машин,
они даже на пожарную технику
что-нибудь да поставят –
кастрюли, бутылки, предметы из меди.
Захламили.
И снова небесная степь,
снизу доверху.
В ней город шумит в снегу,
пускает ворон.
Покой
белого марта
подобен великой реке.
Освобождая молчание, перетекает
из секунды в секунду.
Стрелки часов в Москве
двигались слева направо и справа налево
всегда.

Песнь посвящения

Золотом
светись от окна до печи.
Тяжёлые двери тебя приведут
в колеблемый лесом покой.
Видишь?
Свадьбу комарью танцует орда.
Брезентовые плащи
стоят по окоёму болот.
Дети: смеются – исчезли. Здесь начинай.
Иди по верхушкам черёмухи и ольхи,
и повсюду –
раскатываются, взрывом, сминая себя, ложатся
мехом.
Сомкнутым зрением.
Лопнувшим обручем слов.

В отграниченном пространстве минимальных событий

На листе картона – едва заметная крошка,
или пылинка. От дыхания колеблется,
перелетает – исчезает над поверхностью стола.