Егор Моисеев

Сны в секретных пазах

Об авторе: Родился в 2003 г. в Саратове. В 2021 г. переехал из Саратова в Москву. В 2026 г. окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Публиковался в журнале «Волга», онлайн-журналах «Формаслов», «Poetica», на литературном портале «Полутона».

* * *

1
Страх, сынок, в змеиных яйцах
ждут пружинки змей –
зайцам показать на пальцах,
что такое смерть.

Ком на голове торшера
лучше не смотри.
На полях кроты траншеи
роют изнутри.

Нас ночной хозяин принял,
наточил кинжал.
Но луны винил не вынул –
музыки зажал.

2
Спи, комета не природа.
Не гляди её.
Страх, в открытый рот комода
сложено бельё.

Филин видит вдоль дороги
мышь бежит спиной.
Богомол и моль о Боге
брызгают слюной.

Спит лиса, уткнувшись носом
в собственный маршрут.
Мох, что недоеден лосем,
лесники дожрут.

3
Спи, сынок. Не сткали скатерть
для твоих рюмах.
И для сабли, бьющей насмерть
не отточен взмах.

Ты ещё не слышал звона,
не любил, не лгал.
И Георгия в дракона
не поцеловал.

Спи, сынок, не собран список
с номером твоим.
Крестик, нолик, игрек, иксик.
Завтра поглядим.

Сверчок

Ни одной круглосутки в окрестности
общежития нашего душного.
Невезенье в изящной словесности –
отвлеченье от более нужного.
Сел сверчок на скрипичные корточки,
не понятно где, песню пиликая,
про кузенчиков шумных ордочки,
про Египет, про кару великую.
Это бред! Заблуждение разума.
Он для слуха – что звёзды для зрения.
И когда в его музыке пауза –
пропадает комета от трения.
Это бред. И побочка поэзии:
паранойя от образа каждого,
в семантическом неравновесии
видим НО в безошибочном H2O.

* * *
Пономарь в алтаре, что комар в янтаре.
Жил такой адвокат, что теперь ад вакантн.
Мухоморы вдали на прогалинку всю.
Мухаммеды Али, Емельяненко, Дзю –
так двоится в глазах.
Сны в секретных пазах.
Я по городу шёл. Город, вымытый весь.
Я был злобен, как волк, уничтоживший лес.
Спичку нёс в сапоге. Но её, как вопрос
не сдержать в сундуке… До пожара донёс.
Я бы выжил, но я
спал, в кровати куря.

* * *
Было речкой – стало снегом,
встало на уши, если позволите.
Было речью, а стало сленгом –
никому уже не позвоните

за советом или подъехать.
Да вообще – за нормальной помощью.
Все маслины словили, дескать,
стали фрукты, а также овощи.

И вороны – пустые птицы.
И шакалы кругом позорятся.
Мне не можется. Мне не спится.
Все всегда в голове мусолится.

* * *
Весна. Поют синицы фифти-цент.
Унынья тренировки круговые
с принятием бессилия в конце.
Весь мир спортзал, а люди в нём впервые.
Когда выходит в мир больной схоласт,
всю зиму крылья переплётным птицам
ломавший (он от голода скуласт,
и жёлт от духоты), земля ярится.
И солнышко насилует глаза,
прикроет их – на веках гематома.
Вопрос на языке, как егоза:
«Какого ляда вышел он из дома?».
Но он идёт. И мир его – встречай.
На небо смотрит. Думает минутой:
«Ни от кого меня не отличай.
И, может, даже, с кем-то перепутай».

* * *

Я уснул в Переделкино. Тонкие ели
там качались всю ночь и ветвями делили
небосвод на расписанное лоскутьё.
Засыпая, я вспомнил про имя твоё.
В Переделкино утром те самые ели
не качались, не капали и не горели.
Они помнили каждый остеохондроз,
стрекотавший на Эрике и Ундервуде.
Под надежду на труд и без мысли о чуде
нежный лес, окружающий нас, произрос.
Ты звонила мне за ночь четырнадцать раз.
Испугал меня имени красный окрас,
означавший (всего-то) пропущенный вызов.
Захотелось курить и смотреть телевизор.
Я тебе позвонил. Но ты сбросила трубку
(и я мысленно сунул себя в мясорубку).
Воротился в Москву, где имел разговор,
в результате которого ясно усвоил,
что я жулик и вор, только ноль, ничего,
и зазря вообще тебя побеспокоил.
Но, однако же, ты подала мне идею.
Непременно исполню, когда постарею.
[Возвращайся быстрее в свою глухомань,
чтобы я не могла до тебя дозвониться.
Спиртопийствуй, пляши, гулевань, графомань.
Возвращайся быстрее в свою глухомань.
Позволяй комарам своей крови напиться].
Комариха надует под носиком зоб,
уворованной крови упрёт капелюшку.
Пастернак приоткроет мизинчиком гроб,
на зубок он попробует новую юшку.

Буду ночью ворочаться на простынях,
будет мне пятьдесят (да, наверное, с чем-то)
и привидится: в окнах торчит Пастернак
так похожий на чёрта с картин кватроченто…
И я буду писать, и писать, и писать.
И метафоры с мыслями соприкасать.
Только, нет, мне не надо чудес на крови.
Мне стихи не важнее злосчастной любви.

Эту песню сложил за минуту И.И.
на основе моих прошлогодних заметок.

Где-то дятел обстукивает корабли.
солнце сушит сугроб из-за веток.

* * *
Наши вышли наперекор –
покорили и воротились.
Вы же вышли на перекур
потрындели и запылились.

Объясняет старшак перваку:
«Все мы бражники здесь, блудницы».
А на деле – кукареку.
Вот такие здесь ходят птицы.

Им по зёрнышку сыплют корм:
похвала, сравненье, вниманье.
А хотелось бы наперекор
голышом искупаться в Немане.

И у каждого про себя:
«Я такой же как вы пропащий!».
И ещё кое-что про себя:
«Только более настоящий».