Юрий Бобрышев

Стихотворения

Об авторе: Бобрышев Юрий Вениаминович, родился в 1956 г. Живёт в Сиднее (Австралия). Выпускник Ленинградского государственного университета. Д-р биол. наук. Профессиональный бэкграунд: Специалист в области медико-биологических исследований и электронной микроскопии. Много лет работал в Институте экспериментальной медицины и Институте мозга человека (Санкт-Петербург), а также проводил научную деятельность в ведущих исследовательских центрах Японии, США, Сингапура и Австралии. Профессионально и формально литературным творчеством ранее не занимался. Представленные произведения предлагаются к публикации впервые.

Слом эпох

Опять гранит ломается впотьмах,
И падает величие фронтонов.
История застыла на весах,
Стирая блеск недавних бастионов.

Уходит век. Его замолкший гул
Едва звенит в пустынных колоннадах.
Тот сонный мир, что в роскоши тонул,
Сегодня спит на брошенных осадах.

Грядёт рассвет, холодный и чужой,
Железный шаг чеканит новолетье.
И заменяет выцветший покой
Глухой удар вступающих столетий.

И мы стоим на сломе двух миров,
Где пепел дней ложится на руины.
И сквозь туман грядущих холодов
Проступит контур новой дисциплины.

Судьба княжны Таракановой

Еще тешил Париж её яркий расцвет,
Где шелка шелестели в разгуле кадрили…
И казалось, что звезды даруют обет,
Что корону изгнаннице боги сулили.

Но окутал судьбу обольститель лихой,
Сладким ядом туманя девичьи мечтанья…
Он поклялся любить под полночной звездой,
Обрекая её на кошмар увяданья.

Ей махали платками с родных берегов,
И качалась волна под лазоревым флагом…
Но захлопнулся люк в окруженьи врагов,
И конвой окружил её медленным шагом.

В каземате сыром под тяжелым крылом,
Где гранитные стены дышали простудой…
Весь изысканный блеск за тяжелым замком
Стал лишь призрачной тенью и горькой причудой.

Заревела Нева под покровом ночей,
Хлынул серый поток во гранитные щели…
И погас этот крик средь холодных лучей,
Что под хмурой водой навсегда занемели.

И утихла гроза, отступила волна,
Утихает Нева, замедляя свой бег…
Только тайну изгнанницы пьет тишина,
И хранит каземат эту память навек.

Липкая тишина

Липкая, душная, темная ночь.
Сон убегает стремительно прочь.
Мысли ложатся тяжелым свинцом,
Прошлое манит поблекшим лицом.

Там, за чертою ушедших годов,
Было так много несбывшихся снов,
Было так много безумных надежд,
Глупых пророчеств и мнений невежд.

Все улетело, растаяло вмиг…
Слышится только души тихий крик.
И в липкой, противной, ночной тишине
Кажется, вечность подходит ко мне.

Снежная королева

Стекло переходит в хрусталь, но уже без звона.
Ты учишься не отвечать на чужие звонки.
В твоей геометрии больше не будет прямых углов –
Только ломаный, острый, бесцветный лед.

Королевство внутри – это просто пустой вокзал,
Где из всех расписаний вычеркнули весну.
Ты сидишь на осколках, пытаясь собрать слово «вечность»,
Зная наперед, что получится слово «боль».

Ногти синеют, но это уже не страшно.
Анастезия покоя надежней любых бинтов.
Ты сам себе кай и герда, запертый в четырех стенах,
Где никто не ворвется, чтобы тебя спасти.

Мгла

Капитал не прощает пауз. Машина дышит в упор.
Город глотает смог, превращая легкие в уголь.
Ты думал, что ты бунтарь, но ты просто исправный винтик,
Вписанный мелким шрифтом в огромный квартальный отчет.

Good boy. По расписанию – кофе, дедлайн, метро.
Мгла выползает из касс, из глухих терминалов, из окон.
Здесь ценность имеет лишь то, что способно расти в цене,
А все, что болит и помнит – списывают в утиль.

Мы строили башни до неба, а выстроили туман,
Где каждый прохожий – призрак, ищущий свой кредит.
И в этой бетонной взвеси, под гул электронных бирж,
Слово «любовь» заменяют на «чистый доход».

Малодушие

Это не крик в бою и не явный предательский жест.
Это тихий кивок головой там, где надо было кричать.
Ты просто завернулся в уютный, привычный комфорт,
Пока за стеною ломали чью-то чужую жизнь.

Безопасная гавань секундного компромисса.
Чистые руки, потому что ты прятал их глубоко в карман.
Ты говоришь себе: «Я маленький человек, что я мог изменить?»,
Покупая за эту фразу еще один сытый день.

Но зеркало помнит все. И когда гаснет upper свет,
Из темноты проступает твой настоящий несмываемый грим.
Самый страшный судья – это не трибунал и не бог,
А тот, кто молча смотрит на тебя из стекла.