Хафиза Абдураимова

Стихотворения

Об авторе: Родилась в 1997 году в Ташкентской области, живу в Ташкенте. В 2018 году поступила на бакалавриат факультета узбекской филологии Ташкентского государственного университета узбекского языка и литературы имени Алишера Навои – того самого университета, где позже окончила магистратуру и где сейчас являюсь докторантом по специальности «Узбекская классическая литература». Тема моего исследования – художественная интерпретация образа Искандера в лирике Алишера Навои.
В 2019 году при поддержке Союза писателей Узбекистана вышел мой поэтический сборник «Ватан қуёши» («Солнце Родины»). Стихи публиковались в узбекских литературных журналах «Шарк юлдузи», «Ёшлик» и «Адабиёт зиёси».
Писать начала в студенческие годы, ещё будучи одновременно матерью двоих детей и молодым исследователем – три роли, которые редко сочетаются легко. Свои стихи перевожу на русский язык сама, при редакторской помощи носителей языка.
Строка Навои – «Обрати свой разум к самому себе, всё, что ищешь, ищи внутри себя» – вернула меня к творчеству после долгого перерыва и остаётся для меня внутренним ориентиром.

Вспоминая бабушку

Бабушка вздыхала, сетуя на мир,
а я сидела рядом, погружённая в раздумья.
Прожить восемьдесят лет с таким характером –
какая, думала я, для этого нужна отвага!

Бабушка сидела, глядя на дорогу,
мне же были интересней дороги на её лице.
Взгляд её всегда был погружён в раздумья:
сколько же лет пришлось бороться в этом мире?

«А вы тоже любили, когда были молоды? –
спрашиваю я. – Почему простили, почему не ушли?»
Она глубоко вздыхает: «Таково было условие судьбы –
сиротство стояло за моей спиной, я была одна!»

Бабушка вздыхала, глядя на дождь,
говорила: пусть льётся на меня, пусть я стану потоком.
Сегодня плачу я – пусть бабушка не видит:
она ведь говорила – плачешь, значит, побеждена, вот и весь сказ.

Восемьдесят лет бабушка являла отвагу –
не любила, просто боролась и умерла!
Значит, любить надо, а одна борьба – без толку, –
таков урок, что оставила мне бабушка!

Чашка со сколотым краем

Говорят: не пей из неё чай, не пей даже воду –
чашка эта больше для этого не годится.
Лучше бросить её на землю, выбросить в мусор,
и приобрести новую, чтобы пользоваться.

Но у меня только эта, и новой тоже нет.
Не знаю даже, куда бы я её выбросила.
Как холодно звучат эти слова в ушах –
я люблю вещи, которые сломаны.

Например, я живу и даже не могу вспомнить,
сколько лет прошло с тех пор, как откололся край.
Я люблю её всем сердцем, и плачу тоже,
и сама мысль о том, чтобы выбросить её, давно стёрлась из памяти.

Мать-воин

Я воин –
сердце, раненное словом.
Любила и была любима – и в итоге
избрана для высшего материнства.

Я воин,
но зовут меня не солдатом.
Я – вода, что уходит в землю,
а не звезда,*
что вечно льёт слёзы в небе.

Я воин,
я рождаю Алпомишей.*
Слово – моё оружие, слёзы – мои латы, я без меча.
Прижимая их к сердцу, я взращиваю
людей,
что любят всем сердцем!

Да, я воин –
бегущий, не зная покоя.
Свою чадру я брошу в огонь.
В этой восточной земле я научу свою дочь –
свободную, как я сама, –
не вышивке,
а борьбе.

Читая «Садди Искандари»

Словно черпая отраду в стихах Навои,
я дочитываю до конца великое произведение.
Как когда-то плакала над «Лейли и Меджнуном»,*
я закрываю книгу об Искандаре со слезами.

Стоя рядом с семью мудрецами,
я разделяю скорбь его убитой горем матери.
Видя мать славного покорителя мира,
я выношу на ваш суд собственное материнство.

Я не Мехрноз, не Равшанак,* и всё же
я горю от горя: «Неужели он умер?»
Медленно перелистывая книгу с начала,
я шепчу себе: «Хорошо, что умер!»

Искандар в пустыне, палимый солнцем, один,
без сил, под железными щитами.
Обессиленный, чуть шевеля губами, шепчет:
«Выньте из гроба мою безжизненную руку!»

Я хожу рядом с ним, снова и снова, –
как он строит стену, как спускается в море.
Как жаль, что в самый важный миг
маяк, освещавший тьму, гаснет.

Султан, заблудившийся в поисках вечного света,
сделал своим вечным пристанищем строки «Хамсы».*
Из руки Хизра,* капля за каплей,
я тоже пила и пробовала живую воду.

Мой дух, коснувшийся живой воды, – здесь,
он приходит сейчас от самого Навои.

Разговор с моей дочерью

Ты задаёшь вопросы, снова и снова,
о Боге и о вселенной.
Твоя мать тоже, увы, толком не знает,
что такое вселенная и где Бог.

Однажды ты спросила: «почему мы ходим –
разве земля не расколется от такой тяжести?
Зачем мы строим такие огромные дома, –
ведь я очень боюсь высоты?»

Я также боюсь, что однажды, вдруг,
земля-мать расколется и поглотит нас.
Глядя вниз с высоты, издалека,
на моё тело давит страх, меня бросает в холодный пот!

Вопросы кипят в твоих глазах, полных удивления:
«Почему матери не спят?
Почему деревья цветут весной,
а зиму я люблю, а она не цветёт?»

Я мать, и все эти вопросы неясны и мне самой –
почему приходит весна, почему приходит осень?
Почему, когда дети засыпают,
во сне улыбаются матери?

Ты то и дело повторяешь: «когда мы пойдём –
я хочу подержать облако в руке.
Почему мы ходим только одним способом –
я хочу ходить, как птицы, и ещё летать!»

По моему лицу пробегает улыбка – пойми:
твоя мать тоже думает об этом.
Даже если ей не раскроются тайны природы,
она скоро станет великим учёным!