Отто Эрнст

Стихотворения

От переводчика: – Отто Эрнст, – диктую я поисковику.
– Может быть, вы имели в виду Отто-Эрнста Ремера, генерала вермахта? – получаю ответ.
– Нет же: мне нужен Отто Эрнст, поэт, – не успокаиваюсь я.
– Вот самые известные стихотворения Эрнста Яндля, – с готовностью откликается интернет.
– Спасибо, но снова осечка: найди мне поэта Отто Эрнста.
– Вот пристала! – думает сеть, – и тотчас же выдаёт следующую справку: Отто Эрнст Шмидт (большую часть жизни писал под псевдонимом Отто Эрнст), родился 7 октября 1862 года, умер 5 марта 1926 года, северонемецкий региональный писатель (этого сеть уже не говорит, это переводчик осторожно добавляет), немецкий прозаик, драматург и педагог.
БСЭ сообщает про Эрнста, что его прозаические произведения «отражают путь рабочей аристократии от социализма через мелкобуржуазный либерализм к реакционному патриотизму». Многообещающе…
Брокгауз и Ефрон добавляют, что драма «Die größte Sünde» (1895) Эрнста не была поставлена вследствие её противоцерковного содержания.
Ю. С. Серягина в научной статье «Театральный дискурс в Сибирской периодике конца XIX–начала ХХ в.: немецкая драматургия (М. Дрейер, Л. Фульда, О. Эрнст) отмечает оживлённую дискуссию театральных критиков о сибирских постановках самой известной пьесы Эрнста «Воспитатель Флаксман» («Flachsmann als Erzieher», 1900).
В немногословных энциклопедических статьях упоминаются критические сочинения и юмористические рассказы Эрнста. Невольно задаёшься вопросами: Эрнст-драматург, Эрнст-прозаик и Эрнст-поэт – одно ли это лицо? И существовал ли последний?
Ответить на оба вопроса утвердительно помогает издание «Siebzig Gedichte. Neue und alte Verse» (Leipzig: L. Staackmann, 1907): его, во-первых, можно найти в библиографии Эрнста-прозаика-драматурга, во-вторых, нет никаких сомнений в том, что перед нами замечательный (жаль, что практически не замеченный) лирик. Местами анахронически наивный. Местами похожий на мою любимую Сибиллу Шварц, «померанскую Сапфо»: в одном из незаконченных стихотворений она незатейливыми бытовыми красками рисует вечную и всесильную Музыку. Эрнст же народно-песенным дольником рассказывает о путешествиях неземного звука, который лирический герой пробуждает к жизни, медитируя над клавиатурой в погожий денёк.
С солнечным и наивным соседствуют стихотворения чистой эмоциональной силы, поэтические вёрсты горько-отвлечённой мудрости, осознания Божественного всеприсутствия и прозрачной хрупкости человеческого существования на земле. Балладная интонация, сжатая до лирического сердцевинного минимума в три строфы, разворачивает историю двух возлюбленных. «Да не откроют погребений наших» – вот последняя воля, выбитая на каменной плите. Со временем сквозь камень пробивается побег, величественное дерево, в котором набирает силу тоскующее томление праха по Свету. В другом стихотворении Эрнста деревья предстают как верные собеседники человека, живая связь между прошлым, настоящим и будущим, земным и Божественным, дуновением и принимающей его душой.
Ключевые топосы стихотворений Эрнста, вне зависимости от тематического раздела книги, в котором размещён тот или иной текст, ведут читателя от звука к молчанию, от осязаемо повседневного к таинственным состояниям, описать которые можно посредством вопрошаний («Звук ли это?»), отрицаний («лечу <…> незрим, в непознанную землю»), постоянной переменой времён – автор переключает прошедшее и настоящее даже на грамматическом уровне организации текстов.
Нет, не всё удалось передать переводчику.
Мешали слёзы.
Перед глазами открылось мудрое и точное высказывание человека, оглянувшегося на жизнь, и, несмотря на кажущуюся легковесность языка, назвавшего вещи своими именами.
«Семьдесят стихотворений», послужившие отправной точкой моего интереса к Отто Эрнсту-поэту, ранее принадлежали В. Я. Проппу. За счастливую возможность держать этот том в руках и вчитываться в готические строчки я искренне благодарю Л. Н. Пропп и Я. В. Слепкова.

Кладбище в Ганновере

Возлюбленных, безвременно угасших,
Кладбищенский скрывает монолит.
«Да не откроют погребений наших», –
То воля их последняя гласит.

Побег пробился сквозь могильный холод,
Стал стеблем, стал стволом, что исполин.
Поддался камень – и лежит, расколот,
За годом год, гранитный монолит.

Побег – то их гонец из тёмной клети,
То их порыв, сражающий гранит.
Когда томится прах земной о Свете,
Тоска его не ведает границ.

Обманчивый луч

Спутница моих вечерних бдений,
Пташечка, зачем сейчас поёшь?
Дремлет мир в плену ночных видений.
Из-за лампы разве не уснёшь?

В покрывалах клетки затерялся
Луч, что бьёт в глаза, мешает спать.
В воздухе твой голос раздавался.
Бедный друг! Рассвета ждать и ждать.

И моя душа крыла простёрла –
Только сон всего запеленал.
Сердце пело, песнь росла из горла, – !
Но какому свету – я не знал.

Один во тьме

Через стены, сквозь глухие двери
Льётся песня лёгких, тихих пальцев,
Столь нежна – не знаю, то Вселенной
Слышно ли молчание? Звук ли это?
Звук ли это?

Не звенел ли он минувшей жизнью?
Да, он криком был далёким детства,
Был он тихим зовом древних предков,
Что не дремлют в позабытых склепах,
В позабытых склепах.

Жизнь моя в свой час овеет внука,
Издали, как песня тихих пальцев,
Еле слышно, будто сон о звуке,
Что пробьётся сквозь глухие двери,
Сквозь глухие двери.

Успокоение сердца

Таинственно проступит
На закате
Вечерний летний вид
Родной деревни
Дыхание солнца
Крыш ещё касалось,
Светла была Луна
В пустом проулке.
Вещал сосед
О мороси и росах,
К своей супруге в доме
Обращаясь.
Он ставни затворил,
Задвижкой скрипнул;
И вот зажглась звезда
Во тьме прозрачной.
Звучал в садах далёких
Смех девичий.
Последний звук,
Последнее безмолвие.
И весь тот летний мир
Ходил дыханием:
Вздымался, опускался,
С губ срывался.
Сегодня, до седин дожив,
Я знаю:
То, чем тогда дышал я,
Счастьем было.

Растворение

В глуши бескрайней я бреду один.
Ни звук, ни дух, ни солнца свет в пути.
Лишь редкий серый дождь. Из влажных почв
Ему навстречу протянулась ночь.

И вырастает тень-титан во мне;
Я чужд часов и мира беготне.
Сам только тень, стал дуновением, мглой,
Лечу над топью, вереск подо мной.

И вскоре воспаряю вверх и вдаль.
Мир снизу – паутинная вуаль.
А я лечу, где ветер лишь, незрим,
В непознанную землю пилигрим.

Гимн деревьям

О вы, деревья!
От первых дней своих колыбельных
К вам обращаюсь, благие родные,
К вам обращаюсь безмолвно, тайно,
И вы несёте
Ответ-дуновение.

И когда от ваших тёмных стен
Летит моя душа,
Воздушный молебен
Безропотных сводов,
Божественный трепет
Оставленных храмов
Несёт меня.
Ни свет ни заря ищу я вас
Горящим взором.
И вот: в ветвях сплетённых таятся
Детские годы,
А в ваших кронах вдаль плывут
Годы скитаний.

Только опустится вечер,
И воздух эльфийский, серебряный пронижет вас,
Вуаль берёз ляжет в лунном свете,
И пресветлый небесный странник
Соединит сердца подлунных
Всевластным лучом.
Тогда на стволах повиснут
Тени томления,
И в лиственном лабиринте
Взойдут и погаснут тайны,
Словно в груди неотмирных
Душ боговдохновенных.

Часто, когда вездесущий жар полудня,
Тысячей стрел разящий,
Был мукой мне,
У вашего подножья
Я тень искал вековую,
Что блаженством питает дух,
Как вековое вино.
Так, о зелень лестниц к небу,
Я лежал, как сын завета,
В неге у ваших корней,
А из кроны вырастали
И ложились
Чаяния вышние.

Вас, деревья,
Чту я, Творца
Высшие дети.
Вы были до нас-живых,
Передают ваши кроны
Прошедшее в таинственных наречиях –
Вы будете после нас,
И в ваших недрах
Спит будущий рост.
Не беспокоясь
О минувшем и последующем,
Дарите, мудрые,
Нам плод и тень,
Дух и пышность.
В безмолвном величии
Тянетесь ввысь
Над мельтешением и шумом,
И не превозноситесь,
Благосклонны к человеку.
И кроток ваш взор,
Направленный к звёздам.

Друзья, посадите, прошу,
Деревья над гробом моим.
Чтоб корни обнимали моё тело
Руками заботы,
А главы их, склоняясь, мне пели
О вёснах, что чаял я,
И впредь не встречал.

Примечание:
Полины Кондратенко – Филолог, поэт, автор-исполнитель. Родилась в Санкт-Петербурге. Кандидат филологических наук, доцент кафедры немецкой филологии Санкт-Петербургского государственного университета. Лауреат Санкт-Петербургского конкурса молодых переводчиков «Sensum de Sensu» (2020, 2022), премии «Гипертекст» (2023), премии им. Ю. Левитанского (2024), премии им. К. Вагинова (2025). Автор двух книг стихов: «Неизвестный художник, наше время» (Десятая муза, 2024) и «Весна берёт островитян» (Русский Гулливер, 2025). Стихотворения и переводы публиковались в журналах «Звезда», «Нева», «Плавучий мост», «Пироскаф», «Перископ», «Перевод», «Эмигрантская лира», Лиterraтура, Prosōdia, «Литературной газете» и др.